Надежда Викторовна самым спокойным образом пила довольно дорогой растворимый кофе «Карт нуар».
Одна из моих лучших подруг Оксана, хирург по профессии, как-то сказала, что самое подходящее время для разговора с врачом – два часа дня.
– Понимаешь, – объясняла подруга, – с утра все носятся как черти. Больные анализы сдают, кое-кого оперируют, процедуры всякие, перевязки… Ну ни секундочки свободной. С четырех тоже не слишком удобно – начинаются вечерние заботы – уколы, клизмы. А вот с двух до шестнадцати чудное время, тихий час после обеда.
– Вы ко мне? – улыбнулась докторица. – Проходите, пожалуйста.
Сев на любезно предложенный стул, я решила сразу брать быка за рога и спросила:
– Два года назад, летом, у вас лечилась Елена Никаноровна Костина, помните такую?
Реакция на этот вообще-то совершенно обычный вопрос оказалась сногсшибательной.
– Так как?
– Не было здесь Костиной, – пробормотала Надежда Викторовна еле слышно.
– Ну ничего себе, а компьютер выдает ваше имя.
– Давно происходило, не помню, – отбивалась Яковлева, – тут больных много.
Но ужас в ее глазах стал еще больше, к тому же мелко-мелко задергалась щека.
– Очень странно, – отчеканила я, – собственно говоря, меня направила сюда Олимпиада Евгеньевна, мать Лены.
– Не помню, – помертвевшими губами пробормотала терапевт.
– У меня проблема с сестрой, – решила я слегка успокоить нервную даму, – такая же, как у Олимпиады Евгеньевны с Леной. Кстати, старшая Костина сказала, будто вы замечательный доктор и обязательно мне поможете!
Внезапно пальцы Яковлевой разжались, керамическая кружечка шлепнулась об пол.
– Нет, – вскрикнула Надежда Викторовна, – и не просите! Ни за какие деньги не возьмусь!
– За что не возьметесь? – тихо спросила я, вплотную придвигаясь к столу. – За что?
Яковлева прикусила губу.
– Так как? – продолжала я настаивать.