Такие интерьеры совсем не редкость в Питере, но редко встречаются в Москве. Мы довольно быстро миновали зал, украшенный лепниной, с большим роялем и пыльными парчовыми диванами, прошли через некое подобие кабинета с кокетливым письменным столом, затем пробежали гостиную, две спальни и уперлись в огромную белую двустворчатую дверь.
Катерина Андреевна потянула было за ручку, потом хитро глянула на меня и сказала:
– Знаю, кто вы!
– Кто? – оторопела я.
– Таня. Людочка вас долгие годы ждала, и вот вы наконец пришли.
И не успела я возразить, как старушонка втиснулась за дверь и неожиданно громовым голосом крикнула:
– Милочка, радость какая, Танюшка вернулась!
Потом створка открылась, и бабуся, ухватив неожиданно сильной рукой мою руку, втянула меня внутрь.
Передо мной было гигантское помещение, в глазах моментально зарябило от синего цвета. Казалось, что в комнате присутствуют все его оттенки – от нежно-голубого до сливового. Занавески, ковер, обивка кресел, скатерть – все выдержано в одной гамме. Даже спускавшиеся с потолка громоздкие хрустальные люстры были украшены подвесками, смахивающими на баклажаны.
– Подымайся, – велел голос откуда-то из потолка.
Я напрягла взгляд и увидела в самом конце зала небольшую лестницу. Ступени привели на антресоль, где в довольно тесном и темном помещении стояла большая кровать с несвежим бельем. Странное место для спальни, впрочем, каждый сходит с ума по-своему.
Из подушек слегка приподнялась женщина, по виду совсем не старая. Секунду она настороженно вглядывалась в мое лицо, потом сердито произнесла:
– Зачем вы прикидывались моей дочерью? Что вам надо?
– Никем не прикидывалась, – быстро ответила я, – это старушка, открывшая дверь, сама решила.
– Курица безмозглая, – пробормотала Людмила Сергеевна и более мягким тоном спросила: – Так зачем я вам понадобилась?
– Представляю журнал «Мир женщин». Мы даем серию статей под общим названием «Наши современницы». Рассказываем как о знаменитых, так и о простых женщинах России.
Честно говоря, я ожидала удивленного вопроса. Что-то типа: «А при чем тут я?» Но Людмила Сергеевна лишь улыбнулась краешком губ.
– Значит, кто-то все же помнит!
– Конечно, – с энтузиазмом крикнула я, – разве можно вас забыть!
Людмила Сергеевна вновь недобро усмехнулась.
– Если уж родные дочери бросили, то поклонникам сам бог велел.
С этими словами она принялась дергать шелковый шнурок, свисавший у изголовья.