Потом выпили еще шампанского, добавили ликер «Айриш-крим» и вновь раскупорили бутылку «Дом Периньон».
– Не снимайте маски, – верещала Таня, – ну и угадайте, где я, а где Ванька?
Около двух Ваня Клюкин расстегнул на пиратском жилете пуговицы и простонал:
– Все, ребята, больше не могу. Пора домой, да и живот заболел, язва, знаете ли, расшалилась. Напозволял себе сегодня лишнего!
– Денол прими, – посоветовала Рая Скоркина, – хочешь дам?
– Не, братцы, я домой, – заплетающимся языком пробормотал Ванька, – устал.
"– Даже не думай, – твердо заявила Татьяна, – мы тут остались самые близкие, одна третья группа, хоть поговорим спокойно.
– Не, домой, – пьяно ныл Клюкин.
Он сильно побледнел и осунулся. Похоже, что мужика и впрямь донимала болячка.
– Не советую садиться за руль в таком состоянии, – велела Таня, – позвони домашним и оставайся ночевать. – И она протянула Ваньке мобильный.
Но Клюкин помотал головой и рыкнул:
– Живу один-одинешенек, никому не нужный.
Высказавшись, Ванюша шмурыгнул носом и зарыдал.
– Ну-ну, – похлопала его по плечу Таня, – не стоит расстраиваться, молодой, красивый, только свистни, женщины прибегут и в штабеля у ног улягутся.
– Никому, никому, абсолютно никому не нужен, – икал Ванька, размазывая сопли, – с тех пор как мамочка умерла, я бедный бесприютный сирота.
И з-под обшлага клетчатой рубашечки соскользнули на запястье большие, вульгарно дорогие часы.
– Эй, кто-нибудь, – велела командным голосом Танюша, – уведите плаксу в спальню!
– Давно скончалась твоя матушка? – осторожно поинтересовалась я.
Но Клюкин достиг той стадии опьянения, когда внешние раздражители не воспринимаются, слышны только собственные страдания.
– Бедный, бедный, одинокий…
– Его мама умерла почти десять лет назад, – пояснила Рая Скоркина, – а он, как напьется, всегда рыдает, вечно на всех вечеринках людям настроение портит. Я все поджидала, когда же он сегодня в плач ударится. Еще долго продержался, почти до самого конца.
Лакей крепкой рукой поволок к выходу несчастного сироту с золотыми часами.
Рая Скоркина репетиторствовала.
– Беру пятьдесят долларов за академический час, – откровенничала женщина, – готовлю к вступительным.