– В самом центре живем, – вздохнула Зоя, – престижно, конечно, но страшно неудобно. Весь день шум, летом дышать нечем, вместо воздуха чистая отрава, и приезжие норовят в подъезде пописать. Жаль им рубль за туалет заплатить, вот и завели цепного пса.
Она протянула мне пластиковые тапки и велела:
– Надевай.
Я покорно влезла в предложенную обувь, и мы пошли по длинному коридору, выложенному наборным паркетом, мимо бесчисленных, совершенно одинаковых дверей из светлого дерева. В потолке торчали круглые светильники.
Наконец хозяйка притормозила у распахнутой двери и приветливо сказала:
– Прошу в гостиную.
Я вошла и онемела. Абсолютно белые стены украшены картинами с изображениями обнаженных негритянок. С потолка свисает огромный белый шар в хромированной паутине. Черная кожаная мебель и торшер, похожий на сломанную журавлиную ногу. На огромном окне покачивается многоярусная бархатная занавеска цвета ночного неба, пол застелен невероятно белоснежным ковром.
– Недавно ремонт сделала, – пояснила Зоя, заметив, какой эффект произвел на меня весь этот антураж.
– Ты же вроде раньше в районе улицы Демьяна Бедного жила, – пробормотала я.
– Не в этой жизни, – ухмыльнулась хозяйка, – сколько мы с тобой не виделись?
Я призадумалась:
– Вроде после выпускного вечера ни разу не встречались…
– Это тебе так кажется, – продолжала ухмыляться Лазарева.
Я в обалдении уставилась на бывшую сокурсницу. Довольная произведенным эффектом, Зойка торжествующе вытащила «Мальборо» и со вкусом закурила сигарету.
– Вот ведь, – сказала она, – до чего сильны юношеские привычки. Помнишь, как мы в институте гонялись за «Мальборо»?
Я улыбнулась. Конечно, помню. Покупали вожделенные импортные товары в туалете возле магазина «Ванда». Там в семидесятых годах был просто магазин. Мои первые джинсы, красивое белье и туфли на умопомрачительной платформе пришли именно из этого сортира.