— Ты забыла! — кидаю ей в ноги бюстгальтер, но она не обращает на него внимания.
— Можно я телефон заберу? — кивает она в сторону кухни. — М-мне нужно вызвать такси.
— Телефон? — сверлю ее взглядом. — Да-да, конечно. Где он?
— В кухне.
Иду в кухню, хватаю с барной стойки ее мобильник и замшевую сумку, разворачиваюсь и швыряю их к входной двери. По пути обратно вижу трещину на стекле телефона, а Красовская, глядя то на меня, то на мобильник, хлопает глазами.
— Ты разбила его!
— Разбила телефон? — выдыхаю я. — И эта говорит та, которая разбила мою жизнь?
Я медленно иду к ней, чувствую, как ногти до боли впиваются в ладони, тело начинает полыхать от желания вытащить ее из дома за волосы.
Красовская, испуганно глядя на меня, торопливо берет с пола сумку, пятится к двери, нащупывает ручку и выскальзывает на улицу.
Оставив после себя лифчик, разбитый телефон и мою разорванную на куски душу.
Слышу шаги за спиной, на мое плечо внезапно ложится ладонь, я сжимаю губы, разворачиваюсь и залепляю по колючей щеке мощнейшую пощечину.
Мутным взглядом вижу, как Саша, быстро моргая, трет щеку.
— Ален, т-ты чего? — Он делает шаг назад.
Я набираю в легкие воздух, запускаю пальцы в волосы и прерывисто выдыхаю.
— Я думала, это Черкасов, — спустя секунду отвечаю я и, пристально глядя на него, добавляю: — Когда он проспится, передай ему от меня эту пощечину.
Ничего ему не объясняя, иду в ванную комнату, быстро надеваю платье, которое оставила на стиральной машине, натягиваю капроновые колготки. Выйдя, слышу со второго этажа крик Казаринова:
— Черкасов, проснись! Аленка там вся в слезах закрылась в ванной.
Я быстро надеваю пальто, сую ноги в сапоги, хватаю с обувницы ключи от машины и задерживаю взгляд на бордовом берете.
Через пару минут сажусь в машину, вставляю ключ в зажигание, поднимаю взгляд на входную дверь и вижу, как из дома выходит Черкасов.
Он завязывает пояс на длинном халате, спускается босыми ногами по ступенькам, и что-то выкрикивает мне.
Я нажимаю на кнопку брелока, резко сдаю назад, выкручиваю руль, разворачиваю машину и включаю фары, освещая ему пугало, стоящее во дворе в бордовом берете и красном лифчике.
Поворачиваю голову, смотрю, как Черкасов, глядя на пугало, запускает пальцы в волосы, болезненно кривит лицо и переводит на меня растерянный взгляд.
«Пусть оно стоит напротив твоих окон и напоминает, что ты сделал этой ночью…» — проговариваю про себя я, поворачиваю машину к открывшимся воротам и утапливаю педаль в пол.