Никаких парадных кают с белоснежно скатертью, столовым серебром и вышколенным стюартом. С утра, если не было качки, кок варил кашу на молоке – на судне держали двух коров. Обслуживали только капитана с его семьей. Мы все шли со своей посудой и получали порцию каши из общего котла.
Я заметила, что некоторые матросы даже не мыли свою миску после еды. Еще им давали галеты из большой бочки и я лично видела, как мужчины колотят ими о борт корабля, вытряхивая червей. Живых червей!
Нам, пассажирам, пока еще давали чуть подчерствевший хлеб или пекли на сухой сковороде вполне съедобные лепешки.
-- Такая роскошь, Оскар, будет только, пока идем вдоль материка. В море рыбу ловить опасно, она часто бывает ядовитой.
-- И что будем есть там?
-- В последнем порту закуплю солонину. Ну, еще с десяток кур и пару овец.
Два дня качка была слишком сильной, и капитан не разрешал разводить огонь на камбузе.
Я рассчитывала, что в дороге мы будем общаться с женой капитана. Возможно, я смогу у нее узнать разные бытовые тонкости и прочее. Однако, для капитана и его семьи мы все оставались мормышниками.
Да, как ни прискорбно, но его жена, тинка Эльга нервно морщилась, когда я пыталась с ней заговорить, и, как наседка, загораживала от меня детей.
-- Люти! Возьми Нилли и ступайте в каюту! Поднимается ветер, и вы простынете. Почему Мейса отпустила вас одних?! Кронус! Присмотри пока за сестрами – похоже, Мейса занята уборкой, – Мейсой звали пожилую няньку детей.
После второй такой сцены я прекратила любые попытки знакомства.
Первые две недели мы плыли вдоль берегов Аргентера, того королевства, в котором оба очнулись. Трижды заходили на день в небольшие портовые города, и капитан лично следил за погрузкой на судно разных товаров. В трюм стаскивали бочки, ящики, тюки. А нам разрешали ненадолго сойти на берег.