Давайте я прямо сейчас напишу заявление, и вы не сможете на это не отреагировать.
– Ладно, вы в зарплате потеряете, но отделение же пострадает.
– Не имеет значения. Ни то, ни другое. Извините, Владимир Николаевич, но сейчас ничто не имеет значения."
"После разговора с Королевым у Радецкого остался тяжелый осадок. Казалось, что человек, хороший, добрый, профессиональный, разрушился прямо на глазах. Вот был – и не стало. Словно взорванный дом, о котором напоминают одни руины. Радецкому, который оставался цельным в любых обстоятельствах, было это совершенно непонятно, хотя он и не был никогда в ситуациях, когда ему бы пришлось терять близких.
Уходя, Королев оставил-таки заявление о сложении с себя полномочий заведующего хирургическим отделением, и Радецкий со вздохом вызвал к себе Валуеву, чтобы передать той бразды правления. Та появилась в его кабинете молниеносно, сверкая искусно накрашенными глазами под густыми, сильно ненатуральными ресницами и распространяя густой, тяжелый, удушающий запах духов.
– Вызывали, Владимир Николаевич? – спросила она с томным придыханием.
В своих карьерных попытках она не гнушалась ничем и намеки на свою готовность стать ближе главному врачу делала регулярно. Он все хотел сказать Валуевой, что такие, как она, вызывают у него стойкую импотенцию, но пока сдерживался. Сесть он ей не предложил.
– Вызывал, Елена Михайловна. Хочу сообщить вам, что с завтрашнего дня вы назначаетесь исполняющей обязанности заведующей отделением.
Глаза снова блеснули, словно выпуская наружу частичку внутреннего адского огня.
– В связи с чем?
– В связи с тем, что Сергей Александрович временно сложил с себя эти полномочия, а вам эта работа знакома. Вы что, возражаете?
– Нет, как я могу возражать против выполнения профессиональных обязанностей, – сказала Валуева, – конечно, я согласна. Просто это как-то… неожиданно.
Ее слова казались такими же ненатуральными, как и внешний вид.
– Идите работать, Елена Михайловна, – сухо сказал Радецкий. – Приказ я подпишу сегодня.
– Я учту, – она снова сверкнула глазами. – И оправдаю оказанное мне доверие.
– Нет никакого доверия, Елена Михайловна. – Наверное, лучше и правильнее было промолчать, но Радецкий не мог. Эта женщина вызывала у него почти физиологическое отвращение. Господи, а ее ж теперь на оперативках регулярно видеть.