— Но как так вышло, что его не выкинули на улицу? Тут даже одного простого подозрения будет достаточно, чтобы…
— За него вступились, — мрачно сказала Голотова. — До того как перейти к преподавательской деятельности, Ануров имел долгую практику. И занимался в основном делами о защите чести и достоинства аристократов. Так что друзей у него хватает. Всё, что смогли сделать, — это убрать его с должности главы кафедры.
— Я так понимаю, что ты сыграла тут не последнюю роль, да?
— Не без этого, — уклончиво ответила она.
Вот тут я немного не понял.
— Так голосовали же многие. Чего он именно на тебя взъелся-то?
— Потому что именно я инициировала тот процесс, — пояснила София. — Пойми, Саша, никто не хотел с ним связываться. Как я уже сказала, связи у него имелись достаточно широкие. Помнишь, я сказала, что у него была своя практика?
— Дай угадаю. Он не просто так ушёл от активной адвокатской деятельности, верно?
— Это догадки, но в целом ты прав.
Мы свернули с лужайки и зашли в здание третьего корпуса, где находилась моя аудитория. Я стряхнул с головы успевший присыпать её мелкий снег и отряхнулся.
— Хорошо, но какая нам-то разница? Что он…
Меня прервал шум и гомон голосов, оповещающий об окончании занятий. Студенты постепенно выбирались из аудиторий, высыпая в коридоры здания.
— Что он может тебе сделать? — всё-таки задал я прерванный вопрос."
"— Сейчас ничего, — уже куда тише ответила она, потому что народа вокруг нас стало куда больше. — Но, судя по всему, в январе всё может измениться.
— В каком смысле?
— В январе будут происходить выборы в учебный совет, Саша, — пояснила она. — А именно учебный совет будет утверждать преподавателей.
Так. Вот теперь, кажется, мне всё становилось более понятно. Возможность попасть в учебный совет для такого человека может на первый взгляд показаться странной.
Членов из числа преподавателей выбирали общим собранием кафедры или факультета. При этом по непонятной мне причине кандидаты выдвигались и утверждались закрытым голосованием, что выглядело странным.
Но суть не в этом.