И уж конечно это было приятно мне – видеть нашу непобедимую амазонку слабой и нуждающейся в моей поддержке.
– Кронштадт! – облокотившись о перила, крикнул Андрей, глядя на видневшуюся вдали громаду острова.
Но я рассматривал не базу флота, а большой парусный корабль, который в облаках парусов, весь увешанный флагами, шел нам навстречу. Наше судно было новой постройки и имело паровую машину, что позволяло, хоть и с трудом, идти против ветра, в отличие от красавца корабля, который прошел в километре от нас.
– Тридцатипушечный фрегат, – сказал Карл Фридрихович, тоже с интересом разглядывая военное судно.
– Красавец, – глядя на получившиеся снимки, пробормотал я. – Вот только не понимаю, в книгах описываются белоснежные паруса. А здесь? Желтые, какие-то неопрятно-грязные?
Андрей, оторвавшись от созерцания Кронштадта, повернулся к нам и тоже прислушался к разговору.
– Ну это зависит от сроков использования. Новые, они, конечно, белые. Кстати, заметьте, у фрегата на второй мачте средний парус светлее.
Ветер снова с яростью набросился на нас, и опять больше всех досталось Але. Я обхватил девушку за плечи – здесь это было можно, так как пышное платье трепетало за ее спиной, плотно облепив ноги, и мы могли стоять совсем рядом друг с другом, пытаясь спрятаться от ветра за ее наклоненным зонтиком; он весь гнулся, хлопал и порывался улететь. Мы целовались, широкие поля ее шляпки нам мешали. Вдруг Аля вскрикнула:
– Моя шляпа! Ты мне ленты распустил! Лови ее скорее! – и поспешно набросила капюшон плаща, чтобы не трепало волосы.
И была погоня за шляпкой, улетавшей, по счастью, по палубе, а не за борт. И вручение пойманного приза нашей прекрасной даме, и ее милая улыбка мне в награду. И процесс надевания шляпки, совсем не простой на таком ветру – в непрерывном Алином сражении с развевающимися юбками, накидкой, прической. Зонтик она сложила, чтобы было легче – но все равно безнадежно проигрывала, ветер не оставлял ее в покое ни на миг.