Один из снарядов разорвался метрах в сорока, осыпав щель комьями земли."
"– Ты там был? – поинтересовался старший лейтенант Скворец. Сам он посадил на свое место сержанта, решив также корректировать огонь своих самоходок из окопа с помощью окопной трубы. Благо выносная радиостанция у них была.
– Был! – кивнул лейтенант. – Я с начала войны воюю. Еще когда немцы первыми начали артподготовку, мы им стали отвечать!
– И как это было?
– Да обычно. Подняли за три часа, вручили карты с местоположениями вражеских войск, велели приготовить дивизион к бою и ждать.
– Понятно… Черт, близко лег! – отряхнув воротник, недовольно крикнул Скворец. – Вы отвечать будете?
– Только по приказу! – отрицательно покачал головой лейтенант.
Артобстрел шел более часа, видимо, недостатка в боеприпасах у противника не было. Авиация противника в небе не появлялась, наши летчики хорошо прикрывали воздушное пространство над Минском.
Летеха раз десять посылал связного по переходам к полковнику, не доверяя телефону, узнать, когда можно ответить, но возвращался тот с одним и тем же: огня не открывать.
– И чего тянут? Я уже все засек, звукари отработали по полной. Против нас восемь батарей и два дивизиона работают, – недовольно пробормотал лейтенант, когда артобстрел внезапно стих.
– Чего! – громко переспросил Скворец. Несколько последних снарядов легли очень близко, из-за чего все, кто был на НП, слегка оглохли.
– Я говорю: ответный огонь открывать пора!
– Понял! Не, рано, только когда мы начнем, до этого ни-ни! Понял?
– Понял.
– Пойду проверю, как там мои, – крикнул Скворец и быстро скрылся за поворотом окопа.
Танкисты спокойно наблюдали за приближением пехоты. Шли они по всем правилам, где перебежками, где рывком от укрытия к укрытию.
Вот открыл огонь взвод прикрытия, четыре пулемета прошлись по залегшим цепям. Почти мгновенно заработали ротные минометы противника, пытаясь подавить пулеметы.
– Что-то молчит этот спецбат, товарищ капитан. Оружие ближнего действия? – поинтересовался вернувшийся Скворец у капитана Куницына.