Пройдя несколько толстых стальных дверей, охраняемых часовыми, попали в жилую зону бункера. Появился длинный и довольно широкий коридор с множеством дверей, причем не с бетонными стенами, а облицованный белыми пластиковыми панелями. Тут было много детей, одни просто играли, другие под присмотром взрослых занимались зарядкой. От их не по-детски внимательных глаз, в глубине которых мелькали отблески надежды, становилось как-то не по себе."
"Детишки были достаточно тепло одеты, однако лица и руки некоторых были открыты, именно они привлекли мое внимание тем, что были в достаточной степени загорелы.
Когда мы шли по коридору – наверняка ведь специально провели тут, показывая нас местным жителям, – за нашим спинами все множился и множился шепот. Изредка долетало:
– …точно загорелые. Не врали… может, еды будет больше, моя дочка все чахнет и чахнет… Врачи говорят, что проблемы со здоровьем у многих… цинга… Какие загорелые…
Наконец мы подошли еще к одной бронированной двери, рядом с которой играли в куклы три девочки лет семи-восьми.
Как только Романов в очередной раз поговорил по висящему на стене телефону с дежурным офицером – с безопасностью тут было все в порядке – я спросил у него:
– Почему у вас так много детей?
– Тут хорошие медики и оборудование.
– А, понял. У нас это называют санаторием или реабилитационным центром.
– Да, похожее сравнение… Прошу за мной, мы практически пришли.
После двери мы попали в недлинный коридор, заканчивающийся лестничной и лифтовой площадкой. Однако направились мы не к лифту, а именно к лестнице, где, спустившись на шесть пролетов, снова встали у бронированной двери, которую также охраняли двое часовых.
– Полковник Решетников, начальник разведки Шестой мотострелковой дивизии, – кивнул офицер, представляясь. Его острый, можно сказать колючий взгляд пробежался по нам.