Потом полгода ожидали, пока спадет радиация, и начали высылать разведывательные группы. Как ты понимаешь, страна оказалась уничтожена, и вокруг царила анархия. Потом за последующие годы вернули связь с другими убежищами и начали выживать. Вот так все и получилось. Кстати, они тут в подземной оранжерее даже картошку умудрились выращивать. Не для еды, для семян. Вдруг где найдут чистые земли.
– А воевали с кем?
– А, так с Китаем. Тем земель не хватало, решили очистить, так понемногу и началось.
– Разве не с Америкой?
– Не, той вроде как еще больше досталось.
– Понятно.
– Что там с Алей-то? – спросил я, однако подошедший полковник Дроздов перебил меня:
– Товарищи, извините, что отвлекаю, но самолеты готовы, первая партия детей с матерями к транспортировке подготовлена.
– Какое количество? – спросил Гоголев.
– Восемь взрослых и двадцать шесть детей. Все отобраны медкомиссией из разных бункеров, как самые слабые.
– М-да, я сообщу нашим людям, их сразу встретят, – задумчиво кивнул Гоголев.
– Простите, я забыл спросить, а какое время года сейчас в вашем мире?
– Скоро он станет и вашим, – добродушно усмехнулся Серега. – А время, как и здесь, конец ноября.
– Конец осени, значит. Не самое удачное время для транспортировки детей с сильно ослабленным здоровьем и иммунитетом… О, кстати! Вот подходит подполковник Вершинин, командир медсанбата дивизии. – К нам действительно направился пожилой офицер с сединой на висках. – Насчет перевозок людей лучше поговорить с ним.
Зашедший в штаб офицер, покрутив головой, направился сперва к генералу, где принял штрафную, а уж потом к нам.
– Самолеты готовы, осталось только погрузить людей, они пока под защитой, и можно отправлять. Поспешить бы, кажется, снежная буря надвигается.
– Товарищи! – привлек к себе внимание Гоголев. – Так как один из присутствующих сейчас должен удалиться, давайте его проводим.
Как только остатки водки были разлиты по стаканам, мне сунули с половинной дозой, зная, что я не пью, и произнесли тосты.