– Да?
– Кирюш, извини меня, – с ходу начинает она. – Я действительно не должна была так говорить. Наверное, это то, что называют профессиональной деформацией. Но я хочу быть в первую очередь твоей мамой, а потом уже социальным работником. Как вы? Как Лана, нашлась?
– Нашлась, все в порядке."
"Мама замолкает, и я тоже ничего не говорю. Отойти от того, что она мне сказала там, дома, оказывается сложнее, чем я думал.
– Приводи ее к нам на ужин, познакомимся нормально. Хорошо?
– Хорошо.
– Завтра?
– Как скажешь.
– И у меня есть одна идея насчет нее. Ты когда дома будешь?
– Завтра, – говорю я и, не удержавшись, переспрашиваю: – Что за идея? Снова про интернат начнешь задвигать?
– Нет, Кирилл, не начну. Придешь домой – расскажу.
– Вкинула интригу, чтобы я точно вернулся?
– Считай, что так.
Я отключаюсь и задумчиво упираю телефон в подбородок.
– Что там, Кир? – спрашивает Белый.
– Да черт знает. Мама говорит, есть какая-то идея насчет Мальвины.
– Когда к отцу ее пойдем?
– Ну, точно не сегодня.
Глава 41
Лана
Просыпаюсь оттого, что смертельно хочется пить. Открываю глаза и в первые секунды не понимаю, где нахожусь. А потом вспоминаю вчерашний вечер. По крайней мере то, что могу. И мне становится так стыдно, как еще никогда не было. Не выдерживая этих мук совести, я зажмуриваюсь и лежу неподвижно какое-то время. Что ж я за дура такая. Эта фраза звучит в моей голове без вопросительной интонации, потому что ответа я даже пытаться не буду искать.
Я аккуратно приподнимаю голову и в утренних сумерках различаю друзей. Все тут. Кир и Белый рядом со мной на кровати, Бус в ногах, а Малой свернулся клубочком в кресле, положив кудрявую голову на подлокотник. Могли лечь в другой комнате, но догадываюсь, что захотели быть со мной. И я действительно чувствую себя в безопасности.
Около кровати стоят таз и бутылка воды. Ну просто джентльменский набор. Я сажусь и жадно пью.
– Проснулась? – хрипло интересуется Тим.
– К сожалению, – отвечаю, оторвавшись от бутылки.
Вслед за ним открывают глаза и остальные. Разгильдеев касается моего плеча и спрашивает:
– Ты как?
– Не знаю. Сгораю от стыда, это точно.
Антон садится и разминает шею:
– А можешь, пожалуйста, сгорать от стыда, пока готовишь нам завтрак?
– Тох, ну ты и дурак.
– А чего? – улыбается он.