Мямлит:
– Милана, я слышала, что произошло, и… Не знаю, просто хотела сказать, что это ужасно. Так, как Крис поступила, никто не должен делать.
Я улыбаюсь:
– Ничего. Спасибо.
И выхожу. Друзей мне достаточно. Говорить с ней по душам желания нет. Да и ни в каком сочувствии я не нуждаюсь.
Сразу направляюсь к тренерской, стучу и просовываю внутрь голову:
– Константин Антонович, можно?
– Да, Кицаева, заходи.
Я притворяю за собой дверь. Смотрю на нашего огромного бородатого физрука. Вспоминаю его дочь и то, как волшебно они смотрятся вместе.
– Спасибо вам.
Он не пытается сделать вид, что не понимает, о чем я. Кивает.
Отвечает:
– Рад, что помог. Больше такого не повторится?
– Я постараюсь.
– Уже неплохо. Как ты себя чувствуешь?"
"– Все хорошо. Правда. Теперь хорошо, – я улыбаюсь и прищуриваюсь. – Но если вы можете освободить меня от отжиманий, то, может быть, я все еще не совсем в порядке.
– Ага. Отжимания – лучшее лекарство, Кицаева. Марш в зал.
Я выхожу и легкой походкой пересекаю зал.
В конце дня я иду к Алине Робертовне, пока парни ждут меня в холле.
– Здравствуйте, хотели меня видеть?
– Да, малышка, заходи.
Я подхожу к ее столу, замираю взглядом на ярко-фиолетовом маникюре. Перевожу глаза на ее лицо и вопросительно приподнимаю брови.
Завхоз говорит:
– Если сумка нужна, забирай, но она может тут полежать пару дней.
– Я заберу, спасибо. Могу идти?
– Есть еще кое-что, – она отламывает шоколадку, двигает плитку в шуршащей фольге в мою сторону.
Я отрицательно качаю головой.
– С завтрашнего дня можешь обедать в столовой.
– Почему?
– Один льготник ушел на домашнее обучение, но количество порций я могу не сокращать.
– У вас разве не будет из-за этого неприятностей?
Робертовна шумно отпивает чай и качает головой:
– У меня от этого будут одни приятности.
Пытаясь совладать с эмоциями, я тихо произношу:
– Спасибо.
Подхватываю сумку и выхожу. Уже у лестницы сталкиваюсь с мамой Кира.
– Здравствуй, Лана.
– Здравствуйте. А вы зачем здесь? – интересуюсь настороженно.
– Я к вашей классной.