– Тогда я не могу отказаться, верно?
– Ты можешь отказаться от всего, Разноглазка.
Я крепко обхватываю руками его грудную клетку, сдавливаю так сильно, как только могу, и шепчу:
– Я останусь с тобой навсегда.
Он улыбается, и я вижу ямочку на его щеке. Говорит:
– Ребята спят уже. Ляжем в спальне?
Щеки загораются смущением в секунду, но я киваю, уткнувшись ему в грудь:
– Хорошо.
– Киса, я просто хочу побыть с тобой наедине. Ты боишься меня?
– Нет, – мотаю головой, – совсем нет. Просто стесняюсь.
– Мы можем остаться тут, если хочешь.
– Нет, я тоже хочу побыть с тобой наедине.
Кирилл целует меня в нос:
– Хорошо.
– Твоя мама завтра ждет нас на обед.
– Лана! – шепчет он возмущенно, – сейчас вообще не время вспоминать мою маму.
Я смеюсь и откатываюсь в сторону:
– Сбила настрой? Все еще хочешь ночевать со мной?
– А ну иди сюда, жопа, – рычит Кир с притворной агрессией.
Я взвизгиваю и вскакиваю с дивана, а он несется за мной.
– Мы имеем счастье наблюдать брачные игры самца и самки, – слышу сонный голос Димы.
– Спи уже, юный натуралист, – говорит Бус."
"Остальное я уже не слышу, Разгильдеев захлопывает дверь в спальню и заключает меня в крепкие объятия. Я смеюсь и отбрыкиваюсь. И наверное, именно в этот момент ощущаю, как рвутся мои связи с прежней жизнью. Легко, с тихим треском, как шов, который давно ослабел, но разошелся только сейчас. Я ничего им не должна. Только себе. Себе я задолжала много счастливых дней.
Глава 48
Открываю глаза и смотрю, как теплый летний ветер надувает занавеску.
Я сажусь, откинув одеяло в сторону. Еще раз со вкусом потягиваюсь. А потом решительно встаю и выхожу из спальни. На кухне уже что-то шкворчит, и работает телевизор. На пороге замираю на секунду, впитывая в себя эту умиротворяющую картину.
– Доброе утро, – наконец решаюсь обозначить свое присутствие.
– Ланочка! – Нина Владимировна оборачивается с поварешкой в руке.