Под цвет ее маникюра.
– Мне сегодня нужны две группы. Кицаева и Разгильдеев в архив, остальные на третий этаж, там стулья новые пришли. Старые вытащить, унести в подвал, новые расставить. Закончите – свободны.
Робертовна хрустит фольгой, отламывая шоколадку и бросает на нас какой-то странный взгляд.
– А почему Кир с нами стулья таскать не будет? – спрашивает Малой.
– А что Кицаева с бумажками одна делать будет? Она до ночи не закончит.
– Может, я ей помогу? Вам же без разницы. – Тоха не двигается с места, и в голосе проскакивают агрессивные нотки.
Я хмурюсь. Мне все это вообще не нравится.
– А может, Маляев, ты порядки свои устанавливать не будешь?
Голос завхоза звучит строго. Но в глазах плещется откровенное веселье. Она отдает Разгильдееву ключи и взмахивает рукой, указывая нам на выход. Золотые браслеты звякают друг о друга, сопровождая каждое ее движение.
Мы выходим в коридор, заворачиваем за угол и останавливаемся у лестницы. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Ситуация жутко некомфортная.
– Ну что, мы наверх, вы в архив? – говорит Белый.
– Да, мы как со стульями закончим, к вам подгоним, поможем с аттестатами.
– Добро, – отзывается Кирилл и собирается уходить.
– Гильдия, – Тоха дергает подбородком и засовывает руки в карманы, – а ты сегодня к Робертовне не ходил?
– Зачем?
– Ты знаешь, зачем.
Обстановка накаляется буквально за секунду.
– Пацаны, – реагирует он сразу же, – что за гон? Давайте сейчас разойдемся, потом поговорите, если надо будет.
Должно быть, в его голосе есть какие-то магические нотки, потому что напрягшаяся было грудная клетка Разгильдеева тут же опадает.
Но все же произносит:
– Вечером поговорим, Кир.
– Поговорим, Тох, – в тон ему отвечает Гильдия.
Мы идем в архив, а парни – на лестницу.
Я молчу, мысленно уговариваю сердце не выпрыгивать из моего бедного тела. Кровь и так несется по венам с ужасающей скоростью, как будто я выпила сто тысяч кружек кофе. Чувствую спазм в шее. Господи, ну только не сейчас, ничего же не произошло! Сосредотачиваюсь на окружающей обстановке.