Какой была моя предшественница? Робкой или дерзкой? Может, она своим поведением настроила всех против себя? Как давеча сестренка обмолвилась? “Ты теперь не любимица отца”!
Но это только половина беды! Храмовник. Это кто? Батюшка местный? Я к нему на исповедь ходила раньше?! У таких глаз наметан, они с одного взгляда почуют неладное. А сестрица не упустит момент, судя по всему… только вот выхода нет, идти все одно нужно…
Итак, раз я была любимицей отца, значит, мой мир рухнул с его смертью. Плюс моя болезнь. Поэтому вид у меня должен быть максимально скорбный и отреченный.
Я не стала ничего отвечать сестре, лишь тяжело поднялась, держась за стол. Опустила голову вниз, разом пряча и взгляд, и лицо от посторонних, и медленно пошла в сторону, куда она, топнув деревянным башмаком, убежала.
Няня тут же меня догнала и проводила в залу напротив. Только мы пересекли небольшой холл, как в нос ударил зловонный запах.
Большое пространство, метров сто квадратных, по моим наблюдениям, но особо разглядывать не ко времени. С опущенной головой, с трудом приноравливаясь к неудобной обуви, я не в силах была внимательно рассмотреть помещение. Выхватила взглядом только общее: большой камин у стены слева, стены, отделанные камнем, а не деревом, как в моей комнате. На правой стене стрельчатые окна, но они не пропускают свет. Каменный пол из огромных булыжников серого цвета.
А посередине комнаты, на широкой лавке, лежит тело, одетое в зеленый бархатный камзол, такие же брюки и белую рубашку с кружевным воротничком.
Ближе к камину, на деревянном стуле с прямой высокой спинкой сидит хрупкая черноволосая женщина, и не отрываясь смотрит на тело почившего.
Ближе к двери, спиной ко мне, стоял мужчина в темно-зеленом камзоле, черных брюках и высоких сапогах.