По номеру трудно что-то сказать, скорее всего он ненастоящий, да и наизусть же я весь автопарк «Дэ-транс» не помню.
— Не могу сказать точно, но вероятность есть. Только, Демид, на видео я пока ничего ужасного не вижу.
— А если так?
Он снова возвращает картинку в нормальный размер и запускает. На видео видно, что подходят ещё двое крупных мужчин, скорее всего охрана, если судить по чёрной форме, распахивают задние двери микроавтобуса и начинают выводить оттуда людей. Не просто выводить, а грубо выталкивать, сильно не церемонясь.
Людей распределяют на две группы и заталкивают в грузовые отсеки фур. Мой муж и его собеседники стоят рядом, продолжая беседовать, удовлетворённо кивают, глядя на процесс распределения. Звука нет, о чём говорят непонятно.
Я смотрю на всё это и чувствую, как стынут глаза, потому что я даже моргнуть не могу. Всё стынет. Шок такой сильный, что голова начинает кружиться и пол уходит изпод ног. Я ведь до последнего не верила Бахурину. Даже уже соглашалась, что Глеб может быть замешан в нечистых делах, но чтобы в таком! Торговля людьми! Рабами! Господи…
Как ни крути, глаза мне не врут. Можно как-то подтасовать, не спорю, но на этом видео чётко видно, что люди тут не по доброй воле, отнюдь.
— Злата, скажи, ты узнаёшь кого-то из собеседников твоего мужа?
Я не отвечаю, отшатываюсь от стола и отхожу к окну, обхватив себя руками. С высоты десятого этажа кленовая аллея, одетая вся в золото, выглядит волшебно, но сейчас у меня рябит перед глазами так, что всё смазывается. Я стараюсь дышать глубоко, чтобы немного прийти в себя.
Бахурин даёт мне минуту, а потом тихо подходит сзади.
— Не надо, Демид.
Он замирает и опускает руки, но не отходит. Я слышу его дыхание совсем рядом.
— Ты любишь его? — спрашивает холодно.
Люблю ли я Глеба? Нет. И никогда не любила. Пыталась, он нравился мне, но понимала, что до любви этим чувствам ой как далеко.