Ханна могла дать руку на отсечение, что завтра камеристка принесет на подносе, если, конечно, не приказать ей другое, – только то, что она съест сегодня.
– Хорошо, Лили. Если хочешь мне угодить… – Ханна задумалась. Никогда в жизни ей не приходилось приказывать людям сделать то, что ей угодно, и знать при этом, что приказание будет в точности выполнено. – Ты всегда должна отвечать честно, если я спрошу твое мнение, – продолжала она твердо. – Я не герцог, и в моем присутствии необязательно говорить шепотом. Я могу обслуживать себя сама.
Ханне казалось, что она рассуждает здраво. Совсем ненужно, чтобы Лили появлялась в ее спальне каждое утро для приготовления одежды или подачи завтрака. Все это – роскошь и блажь, к ним не стоит привыкать, если она собирается вернуться к прежней жизни. Она здесь всего на несколько недель.
Камеристка растерянно захлопала ресницами.
– Ваша светлость, моя обязанность служить вам во всем!
– Да, и я тебя позову, когда ты мне понадобишься.
Лили опустила глаза."
"– Да, мадам.
– На самом деле, – призналась Ханна, – я даже не представляю, зачем мне камеристка. О чем, например, я могу тебя попросить?
– О чем угодно, ваша светлость. У меня талант укладывать волосы. Моя кузина – камеристка при вдовствующей герцогине. Она обучила меня всему, что может понадобиться. – Лили говорила так тихо, что можно было вообще не расслышать ее слов, если специально не прислушиваться.
– Почему здесь все говорят шепотом? – Вопрос буквально сорвался с языка Ханны.
Выражение лица девушки осталось невозмутимым.
– Его светлость не желает, чтобы слуги обращали на себя внимание, мадам.
– Какая жалость, что вы не можете заодно стать невидимками, – тихо заметила Ханна.
Лили ничего не ответила, но малейшая заминка в ее дыхании означала, что она все услышала. Ханна поморщилась. Высмеивать герцога за его спиной? Хорошенькое начало! Что о ней подумают?..
Вдруг ее осенила догадка: когда их фальшивый брак подойдет к концу, Лили потеряет работу.
– Чем ты занималась раньше?
– Стиркой деликатных вещей, мадам. А еще помогала камеристке вдовствующей герцогини и камеристке леди Селии, когда они были в Лондоне.
О Господи! Теперь, значит, Лили получила повышение. И Ханна почувствовала себя виноватой, ведь девушка очень быстро потеряет свой новый статус. Она рассеянно переставляла тарелки на подносе. Изысканная сервировка начинала внушать ей отвращение.