Родион вспомнил: когда он только сюда перебрался и Лиля показывала ему дом, она рассказывала о какой-то фее, о призраке женщины, которая там в этой мансарде повесилась. Родион, конечно, только посмеялся. Ему хотелось войти, посмотреть, что там и как, однако он не смог открыть дверь. Лиля на полном серьезе сказала, что фея его не пускает. И легко толкнула дверь. Та открылась…
Ну и ничего там особенного не оказалось: пылища, мусор да паутина. Родион снова посмеялся над девчоночьими бреднями и вышел вслед за Лилей.
Потом он про все это и думать забыл, конечно: такие события в собственной жизни развернулись, что не до старых баек стало! Но сейчас вдруг так заныло сердце, когда встал перед этой низкой дверью…
Толкнул ее что было сил. Ворвался…
Лиля с петлей на шее стояла на табурете прямо под низко нависшей балкой.
* * *Тася сидела во дворе больницы. Люди в больничных пижамах медленно проходили мимо. У всех были странные взгляды: казалось, эти люди смотрят внутрь себя. Окружающего для них как бы не существовало. Они жили в каком-то своем мире. Может быть, там им было лучше, спокойней…
А может быть, Тасе это просто казалось. Может быть, ей казалось так потому, что это была не простая больница, а психиатрическая лечебница.
Она лежала на топчане, привязанная ремнями. Никого не узнавала, ничего не понимала. Она день и ночь кричала: «Не трогайте меня! Отпустите! Не хочу!» Лиля тоже жила в каком-то своем мире, но это был мир насилия, ужаса и горя, и лучше, спокойней ей там не было и быть не могло. Успокаивалась она только после укола.
И хотя главврач непрестанно уверял Тасю, что Лиле гораздо лучше, что все пройдет, потому что все проходит рано или поздно, Тася не верила ни одному его слову.
Наверное, надо уйти. В палату ее все равно не пустят. А Дементий ждет…
Она еще ничего не рассказывала ему о том, что случилось. Жалела, берегла… Но сейчас поняла, что больше не может, что надо разделить с кем-то эту тяжесть и эту боль.