Состояние у меня было такое, когда чем хуже – тем лучше.
Будто откликаясь на эти мысли, меня позвали:
– Эй, пацан… – Но не нагло и с наездом, а как-то даже по-дружески."
"Я оглянулся: за мной стояли двое парней примерно моего возраста. В старых, выцветших спортивных костюмах и рваных кедах, совсем как беспризорники. Однако чистые умытые лица и какая-то наивность в глазах выдавали в них домашних детей. Неблагополучных, но домашних.
Тот, что повыше, совсем беззлобно спросил меня:
– Можешь нам алкашку купить вон там? – Он указал на какой-то обшарпанный маленький ларек во дворе.
– Да мне не продадут, – ответил я.
– Не, там продадут…
– Тогда сами и купите, – пожал я плечами.
– Там тетка нас уже запомнила, – пояснил парень пониже ростом. – Она говорит, что больше нам продавать не будет… Но тебе продаст.
Я подумал, что тут какой-то подвох. Подстава. И обрадовался: пускай. Я же хотел во что-то вляпаться.
Кивнул им:
– Давайте деньги.
В общем, купил я им какое-то дешевое вино. Никакой подставы не случилось. Раздосадованный этим, я отдал им бутылку и уже хотел уйти, а они говорят:
– Если хочешь, можешь с нами выпить.
Тут мои шансы добраться домой без проблем улетучились. Конечно, я согласился.
Так мы и стояли за гаражами, по очереди передавая друг другу бутылку и отпивая из нее. Такая гадость! Я морщился, но все равно пил. Минут через пятнадцать я вдруг ощутил себя каким-то невероятным, всемогущим, мы разговорились, и я давай им рассказывать, как Илью избил.
А тот, что повыше, тоже начал хвастаться, только девчонками. Рассказывать, каких у него только не было и что он с ними делал, во всех красках. Врал, наверное, больше половины, но слушать все равно было интересно. По окончании своего рассказа он сплюнул и сказал:
– Да все бабы шлюхи.
А я сказал:
– Да.
А он сказал:
– Все они одинаковые.
Я снова поддакиваю. А потом вдруг говорю:
– А у меня, прикиньте, родители – гомики.
Они как давай ржать – не поверили. Я все равно продолжил:
– Гомики, отвечаю. Два мужика.
Они еще сильнее заржали:
– Ты че несешь?
Какое счастье, что мы все были пьяными. Я им такого наговорил, что вспоминать противно, но тогда я чувствовал себя просто богом, всемогущим, и говорил-говорил все, что приходило в голову.