С ужасом я смотрел за всеми этими пыточными приготовлениями: Лев складывал на стол вату, медицинский спирт, шприцы, ампулы… Медицинские перчатки, которые он ме-е-е-едленно натянул на руки, стали последней каплей.
– Мне уже лучше! – закричал я.
И на самом деле почувствовал себя очень бодро.
– Все будет нормально, – ответил он и выстрелил лекарством из шприца в потолок. А затем, подняв его и сверкая иглой, приблизился ко мне.
– Нет!
– Поворачивайся, – неумолимо сказал он.
– Каким местом?
– Тем самым.
Я заревел, но перевернулся на живот, ноя сквозь слезы:
– Иглой в живого человека! Кто это вообще придумал?!
Когда я почувствовал, что Лев сел рядом со мной на диван, то закричал.
– Да я тебя даже не трогал! – сказал он.
– Но мне уже страшно!
– Давай на счет три? – предложил Лев.
– На счет пять.
– Ладно.
– Нет, на счет десять!
– Мики…
– Хорошо, на счет пять, – смирился я.
– Раз… Два… Три… Четыре…
– Ай, не-е-е-е-ет! – заорал я.
– Да я тебя не трогаю!
Я заплакал сильнее прежнего.
– Ничего не получится, я не см… – В этот момент в мою правую ягодицу вонзилось что-то острое. – А-а-а-а-ай! Предатель!
Я попытался дернуться, но Лев свободной рукой пригвоздил меня к месту. Я повторил попытки вырваться, и он позвал Славу:
– Подержи его.
Слава тоже сел рядом, с другой стороны, и я почувствовал себя как в тисках.
– Еще и ты пришел! – кричал я на него сквозь слезы.
– Какие высокоинтеллектуальные ругательства, – восхитился он.
Я уткнулся лицом в подушку и проныл оттуда:
– За что вы меня так ненавидите…
Слава засмеялся, но я оборвал его:
– Не смейся! Я страдаю!
В эту секунду все закончилось. Они одновременно отпустили меня, и боль от укола начала стихать. Но я все равно сказал Льву с упреком, что мне было ужасно больно, больно как никогда в жизни. Он в ответ молча сунул мне в руки градусник.
Через каких-то пару минут после укола температура спала, что, как мне казалось, было абсолютно невозможно, ведь лекарства не действуют так быстро.
– Я же говорил, что мне лучше, а ты все равно мучил! – возмутился я.
Но Лев сказал, что температура спала, потому что я орал как бешеный.
Конечно, вскоре она снова поднялась до 38, но за критические отметки больше не переваливала.