Чемодан всегда привлекает внимание. Люди или уезжают отдыхать, что неизменно вызывает во многих необоснованную зависть, или съезжают.
Поэтому Лида порадовалась, что Мирон припарковался, по сути, не по правилам. Заехал на тротуар, встав напротив подъезда. Её нехилые пожитки он загрузил в багажник. Лида не стала дожидаться приглашения, сама шмыгнула в ещё не до конца остывший салон автомобиля.
На панели лежала черная увесистая папка. Немного потрепанная от времени. Почему на неё обратила внимание Лида – понятно.
Во всем виноваты нервы, иначе ничем другим нельзя объяснить то, что Лида потянулась за ней. Она никогда в жизни не брала чужого. Даже из любопытства. Потому что ей ещё в детстве вбили – в прямом смысле – что брать, трогать, смотреть чужое нельзя.
Лида потянула на себя папку. Взять не успела, водительская дверь распахнулась, и в салон запрыгнул Мирон. Лида отчего-то вздрогнула, внезапно осознав, что всё-таки позарилась на чужое, дернулась назад, вспыхивая от стыда.
Папку-то она в конечном итоге поймала, но из неё выпало несколько листков. Вернее, фотографий.
– Млять, – выругался Мирон, заставив Лиду поморщиться.
Она сунулась туда, куда её не просили.
"– Извини, – поспешно проговорила девушка, нагибаясь и собирая фотографии. Одна из них упала лицевой стороной кверху, и Лида увидела запечатленного на ней подростка.
Которого не могла не узнать.
– Не извиняйся, – как-то глухо, хрипло бросил Мирон.
И внезапно уперся лбом в руль, чем ещё больше дезориентировал Лиду.
Что, черт побери, происходит?
Она перевела взгляд с мужчины на фотографию. Это точно Мирон. Она не ошиблась. Высокий, худощавый подросток, стоящий на крыльце дома и смотрящий куда-то вдаль.
Лида, ничего не говоря, приоткрыла папку. Совсем чуть-чуть, чтобы засунуть фотографию назад.
– На тебя досье, да?
В салоне повисло тягостное молчание. Не долгое, но Лиду прилично закоротило. Что происходит? Мирон демонстрирует ей… свою слабость? Доступность? Близость?
Что?..