Народ пытается определиться, в какую же сторону принять решение. Споры идут, но превалирует всеобщее раздражение, выливающееся в остервенелый лай по личностям. Мои статьи и выступления задают направление спору; тогда все прекращают срач и, поливая уже мою личность, попутно поднимают темы, достойные обсуждения.
Полаивание из заокеанских подворотен в шуме всеобщего спора я уже научился различать. Пусть себе тявкают. Мне важно, чтобы именно наши молодые люди задумывались.
Таков и лейтмотив основной массы писем. Стараюсь отвечать по существу каждому собеседнику.
Теперь идет активное обсуждение моего «Письма молодому человеку», аж на шести страницах. Срач сплошной, как всегда, перешло на личности. Зло взяло, я попытался вернуть ветку к теме.
Однако популярность, блин.
За день снова два десятка писем; да еще сдуру согласился, чтобы Сергей Иванович Окань затащил меня на Мой Мир… тут же набилось новых «друзей», короче, новая головная боль.
5.05.
Ага. Нет романтики. Начал слушать, правда, не Захарова, а Смирнова, про старый самолет… что-то слеза прошибает. Выключил. Старый становлюсь, сентиментальный.
Из Моего Мира тут же ушел, плюясь.
С утра отвечал на письма. Что-то много болтовни с одними и теми же.
В блогах идет обсуждение «Письма». Все всё понимают. А круги расходятся. Как бы меня не взяли за задницу: мол, базар фильтровать надо…
Да, собственно, я говорю только о том, что и так всем известно.
Я их изменил не сразу, а за восемь лет. Восемь лет на земле – и стало, наконец, ясно, что авиации не воскресать. Главное в нашей стране – газ и нефть. Основной вид транспорта – трубопроводный.
6.05.
Все обсуждают мое «Письмо» в блогах. Письма идут и идут. Оказывается, я становлюсь известной личностью. Сегодня какой-то военный летчик прислал несогласное письмо: мол, что ж вы, Василь Василич, делаете – так же ж нельзя; ну читайте же Бердяева, позднего Зиновьева, и пр.
Ну, он, видимо, один из тех немногих, кто «шагает в ногу», я так ему примерно и ответил, очень вежливо. Патриёт, блин, философ. А все кругом, выходит, дураки.
Многие сочувствуют, видят в «Письме» отчаянную тоску. Ну, тоски нет, я уже все пережил, но мое видение проблем невеселое. Я принимаю это как еще одно разочарование из многих в жизни. Ну и что.