"
"Дома скукота. Четыре письма; отвечу завтра. Новостей никаких нет.
Меня тут мысль посетила. Нельзя дневники выкладывать дальше с теми же тягомотными подробностями и тем же нытьем. Надо текст сокращать, и сокращать капитально, минимум на 50 процентов. Иначе дальше интерес к ним пропадет.
Но надо и сохранить дух эпохи и календарную последовательность событий, оставляя все летные эпизоды.
Короче, надо серьезно работать над этими политическими тетрадками. Тяп-ляп тут не пройдет.
Все больше и больше утверждаюсь в мысли, что надо завязывать с общественными притязаниями и с контактами вообще.
Мне читатели предлагают: кто деньги, кто помощь, кто содействие в организации каких-то воздушных замков, поднимают мое имя на щит… Я для них – символ. Они думают, что я полон энергии и сил, и что только административные рогатки не дают мне возможности развернуться.
Ага. Если бы жабе хвост – она бы весь луг истолкла… примерно такая поговорка есть на Украине.
А мне бы свернуться. Начинается последняя треть жизни: период созерцания, осмысления, равновесия, покоя, смирения, склероза, маразма и ухода. Чего уж людей смешить. Мудрость возраста дает мне понимание невозможности дальнейшего влияния моей личности на авиационную жизнь. А произведения мои живут сами по себе, я теперь им не хозяин.
На Довлатова мода. На Пелевина мода. На Веллера… ну, этот рангом пониже, но тоже мода… в мегаполисах.
А Астафьев из моды вышел. Хотя тот, кто в молодости, задумываясь о житье, зачитывался Астафьевым, – будет человеком.
Вот подумай лучше о том, кем будет твой, Ершова, читатель.
Я чувствую творческий тупик. Все мое творчество держалось только на летных дневниках; они кончаются, да и публикация их – чисто технический акт.
Душевная лень обволакивает. Проблемы авиации, которая чем дальше, тем больше становится для меня чуждой, волнуют меня как-то все меньше и меньше. Вы уж там разбирайтесь как-нибудь сами, с вашими крылатыми компьютерами, сайдстиками, CRM и человеком-функцией.
Память ослабевает.