Фашист драматично схватился за грудь, осел на землю.
– Ну, давайте, братцы! – прошептал Шубин.
Но тут приподнялся еще один немец и швырнул за обрыв колотушку. Она взорвалась в воде, подняла тучу брызг. Осколки могли зацепить и Никиту, и Валентина.
Немцы уже торжествовали. Кто-то из них поднялся в полный рост, когда у них за спиной застучали автоматы. Двое упали, не дойдя до обрыва, остальные растерянно завертелись. Еще один, подстреленный в бок, ахнул, словно ужаленный, завалился как-то неловко, попытался подняться и тут же получил вторую пулю.
Надрывал глотку офицер. Обманули его проклятые русские! Так и не научились вести честную войну!
Прицельные очереди убивали фашистов. Они стали метаться, двое бросились к обрыву, но не добежали. Трое кинулись обратно к лесу, но путь был неблизкий. Один остался на склоне, другие использовали его тело в качестве укрытия. Их осталось человек семь. Фрицы сообразили, что попали в засаду, залегли, стали отстреливаться. Их пули уже стучали по косогору, выбивали из него комочки глины.
Разведчики ругались, переползали. Но все равно их позиция была выгоднее. Немцы находились внизу, им некуда было бежать. Еще один прекратил сопротивление, откинулся с пулей в черепе. Злорадно засмеялся Глинский. Он избавил мир от еще одного фашиста.
Вся выучка германских вояк на открытом пространстве превратилась в ничто. Разведчики методично избивали их. Все, что они могли сделать, так это постараться подольше протянуть, добежать до озера и укрыться под обрывом.
Привстал на колени плечистый фашист, замахнулся гранатой. Идею, видимо, немцы подглядели у советских разведчиков, тоже решили устроить дымовую завесу. Однако совершить бросок этот тип не успел, поймал пулю раньше. Граната взорвалась на груди мертвеца, которому уже было все равно, сколько рук и ног у него осталось.
Еще один фриц решил попытать удачу, покатился к обрыву. Пули кромсали землю под его ногами, одна перебила колено.
Стрельба не замолкала, стала прицельной.
Засмеялся Малинович, усмирил еще одного, царствие ему небесное. А лучше в аду пусть горит, если таковой есть, конечно.
Офицер наконец-то решил приступить к организованным действиям, распластался за телом мертвого подчиненного и истерично выкрикивал команды. Остальные стали сооружать баррикаду из трупов своих товарищей.