А я, старый, и не знал ничего до поры. Она, как метку мою почувствовала, так и открылась мне. И с тобой очень познакомиться хотела.
— Берегиня? — спросил я, пристально всматриваясь в нее. — Нет, не она.
Золотая нить, что проходила через ее тело, была иной. Нить Макоши?
— Неужели… Ведающая?!!
— Угадал, — с некоторым удивлением признала она, — ты знаешь о нас?
— Да знаком с парочкой, — буркнул я, — с одной, так куда ближе, чем хотелось бы.
— Это с кем же? Может, знаю ее?
— Вряд ли. Она простым смертным не показывается.
— Изначальная Ведающая? — в её голосе прозвучало огромное изумление и даже какое-то благоговение. — Ты видел ее?! Говорил с нею???
— Да вот как вас сейчас. Пару раз даже в озеро ее макнул, чтобы не зазнавалась. — От воспоминаний, как я воевал с Заряной, у меня на лицо сама собой наползла улыбка. — Ох, и ругалась она тогда! Высечь грозилась. Теперь, когда ко мне подходит, шапку для плавания надевает, чтобы волосы не намочить. — я засмеялся, вспомнив ее нелепый вид при нашей встрече на Буяне.
— Чудные вещи ты рассказываешь, Владислав. Мы про нее лишь из легенд знаем, а ты вот лично общался. Не зря муж к тебе тянется. С тобой интересно.
— Ага, интересно. Жаль, что не все так считают, — вспомнив девчонок, помрачнел я, — ну ничего, мы же здесь собрались не для того, чтобы грустить. Пусть все проблемы сегодня останутся за дверями этого прекрасного места. Тем более, я чувствую, нескоро нам ещё доведётся вот так отдохнуть.
— Это ты о чем? — насторожился Давыдов.
— Ну, с вами я могу быть откровенным, дядя Володя, — последние слова я произнёс с подчёркнутой иронией, — девчонок своих на Буян хочу свозить, пробудить в них силы. Надеюсь, за пару месяцев управимся.
— На пару месяцев, говоришь, — задумчиво потер он подбородок, — я бы тебе не советовал сейчас этого делать. Тут такая каша заваривается в мире. Быть войне…
— Плевать на войну, — отмахнулся я, — у меня своя война…
— Нет, ты не понимаешь! — перебил меня Давыдов, сверкнув глазами.
— Опять выступать в роди пугала, отстаивая чужие интересы? — скривился я.
— Ну почему же чужие? — непритворно удивился он. — Или Россия вдруг стала тебе чужой? Да и твоя присяга служить империи не подразумевает отказа.