Далекий от дворцовых интриг, он привык вслух, никого не боясь и не стесняясь, говорить то, что думает, отчего не был любим в столице, но зато очень уважаем в войсках.
Ну и естественно, о полном отсутствии чувства такта у генерала в народе уже слагали легенды. Вот и сейчас, несмотря на довольно позднее время, он заявился ко мне с твердым желанием поговорить. И ведь не откажешь ему, не сошлешься на головную боль или усталость — он этого просто не поймет. А в свете приближающегося военного конфликта куда разумнее сразу пойти ему навстречу.
Собравшись с духом, я мило улыбнулась нежданному гостю, а мысленно издала глубокий печальный вздох, заприметив в его руках кипу папок. Чувствую, доберусь я до заветной кровати еще очень не скоро.
Расположились мы с графом Бестужевым в моём кабинете, я приказала подать чаю, а сама приготовилась слушать. Настя, как и обычно, неслышной и невидимой тенью замерла у меня за спиной. Я чувствовала ее колючий взгляд, которым она сверлила графа. Тот был слишком эмоциональным — часто размахивал руками, то и дело вскакивал с места и принимался расхаживать по комнате, не замолкая при этом ни на минуту.
— Ваше Величество, пора уже определяться! У нас в распоряжении осталось всего пара дней, после чего войска коалиции нанесут свой удар. Турецкий флот, прикрываясь все теми же учениями, уже перекрыл Босфор, разом лишив нас свободы маневра.
Наш подводный флот приведен в боевую готовность. Прибрежные гарнизоны спешно разворачивают противокорабельные батареи.
— Подожди, Василий Иванович, не части, — поморщилась я. Внезапно голову прострелила острая боль, которая, впрочем, сразу прошла. — Если мы нападем первыми, то против нас ополчится весь мир. Пока все подается под соусом мирных учений, наши руки связаны. Подозрения к делу не пришьешь.