Мелёхин не знал, как ей помочь, как теперь уверить, что ничего подобного и в мыслях у него не было?
Но он ведь злился, так? Он ведь хотел доказывать отцовство по суду? Он ведь реально собирался это делать? А сделал бы, если бы Аня не согласилась?
Теперь Серёжа понимал, что не стал бы… они бы договорились. Как-нибудь, но договорились. Всё было бы лучше, чем видеть это страдание в её глазах. Она страдала от собственной доверчивости, ведь по её мнению он предал её. Просто тем, что допустил такой вариант развития событий.
– Ань, прости, я ведь ехал сюда, как в неизвестность. Не знал, что с тобой, какая ты стала, как будешь себя вести. Ты же по телефону прямым текстом меня послала.
– В любом случае, это не даёт тебе право отбирать ребёнка, которого ты три года не видел и не знал. Это не собственность. Не вещь.
– Я знаю, я и не планировал.
– А что планировал? – встрепенулась она. – Пойти по более лёгкому пути? По более… приятному? – на последнем слове она даже усмехнулась. – Тут и напрягаться не надо было.
– Анют, ну что ты такое говоришь? – Серёже совсем не нравилось, как она всё переворачивала, опошляла светлые воспоминания, минуты их взаимного счастья, которые так грели сердце. – О таком я даже не думал, когда ехал.
– Не думал… не собирался… не планировал, – повторила она, снова смотря куда-то сквозь него, – а потом приехал и как-то всё само собой получилось.
– Зачем ты сейчас это говоришь? Сама же знаешь, я схожу по тебе с ума, ты разве не видишь? – Серёжа всё-таки не выдержал и потянулся к ней, но Аня быстро вывернулась и отпрянула от него.
– Не трогай меня! Не надо меня трогать!
– Ань, послушай, Аня…
– Нет, я не хочу слушать эту ложь!
Боже, Аркадьева ненавидела саму себя в этот момент за слёзы, прозвучавшие в голосе, за безнадёжность обманутых ожиданий, за преданное доверие. Мелёхин перечеркнул всё… всё хорошее, всё, чем она дорожила, каждым воспоминанием, каждым нежным моментом, которые уже сполна накопились за прошедшие дни, всё обесценилось, стало ничем.
– Да не ложь это, Ань. Я… я люблю тебя.
Серёжа замолчал, сам потрясённый тем, что это вырвалось у него. Как последний аргумент – признание, которому сейчас было не место и не время.
– Что? – она развернулась в его сторону. – Что?
Правду говорят, если человек не готов слушать, до него не достучишься. И сейчас Мелёхин абсолютно точно понял, что его слова не дошли и, навряд ли дойдут до Ани, но всё-таки повторил.
– Я люблю тебя.