Тем более, она ещё тогда, до рождения ребёнка решила, что такой «папа» им не нужен.
Но вот «папа» всё узнал и нарисовался на пороге, и совсем не хотел отступать.
Теперь Аня боялась даже не столько знакомить дочь с ним, а просто подпускать Серёжу к себе. Он вёл себя странно. А она откликалась на эти его странности. Что было по определению опасной ситуацией. Рядом с ним она будто балансировала на тонкой жёрдочке над пропастью. Шаг вправо или влево, она свалится и полетит вниз, а дорога вперёд – путь в его объятья, где её ещё неизвестно что ждало.
– Здорово, с нетерпением жду завтрашнего вечера, – с энтузиазмом проговорил он в трубку. – Ты мне подскажешь, что любят маленькие девочки? А то я совсем об этом ничего не знаю.
– Вот сам у Леры и спросишь, – нервно посмеиваясь, ответила она.
Облегчать задачу Серёже она не собиралась.
– Не факт, правда, что поймёшь. Это ещё нужно приобрести определённый навык, чтобы разбирать её путанные словечки. Но что поделать, Серёж, человек учится разговаривать, спишем на возраст, да?
– Да, но как же?.
Аня вздохнула, понимая, куда он клонит.
– Мелёхин, мы же договорились: никаких подарков, простая прогулка.
– Для начала же?
– Для начала, да. Там посмотрим, как всё пройдёт, и решим, что дальше.
– Ладно-ладно, понял тебя.
Она была благодарна ему, что больше не настаивал.
– Давай, до завтра, подходи к пяти, я как раз её из сада заберу.
А следующим вечером на Аню напал понятный, наверное, нервяк. Её потряхивало, когда она, держа Лерку за руку, вышла за ворота сада.
И давно он тут? Они же договаривались на попозже? Не вытерпел? Вот чёрт, а у неё не было теперь времени и возможности взять себя в руки.
Лерка выдернула ладонь из её хватки и деловито потопала в сторону горки, которую вместе с мамой осваивала её «подружка» Карина.
– Присмотришь на пару минут? Я быстро, – попросила она Юлю.
– Конечно, – охотно согласилась та.
И Аня пошла к Мелёхину, который уже встал и, кажется, не знал, куда себя деть. Какая-то странная робость на него напала. А ещё лицо было почти нечитаемым, лишь лихорадочный блеск глаз выдавал абсолютное острое волнение. Даже странно было видеть его таким. Пробиваемым.