Там преподаватель говорил, что в русской культуре упыри — это не всегда вампиры, а нечисть, которая промышляет на кладбищах, раскапывая свежие могилы…
Б-р-р… Все же, у всех свои особенности, конечно, но тут прямо жутью отдает… Хотя, в японской культуре тоже много такого, от чего оторопеваешь… Зачем я вообще это все вспоминаю, зачем это у меня в голове? Мои однокурсники только брови удивленно поднимали, когда я упоминала о дополнительных курсах… Зачем они мне, маркетологу будущему?
“Ты — моя ведьма, руки на плечи,
Взгляд прямо в сердце, когти по телу.
Ты — моя ведьма, я искалечен,
И ты у цели, и ты успела…”
У бара мне бесплатно наливают дымящийся хеллоуинский коктейль, выпиваю залпом, облизываюсь, провокационно глядя на бармена, наряженного Франкенштейном. И он, усмехаясь разрисованными синим губами, повторяет.
Второй коктейль бьет по голове, мне становится хорошо, посылаю бармену воздушный поцелуй и плыву обратно в толпу.
Мелодия меняется, становясь еще тягучей, еще тяжелей.
“Я тебя найду этой ночью, тебе не сбежать…
И даже не думай, что сможешь спастись…
Ты будешь навечно со мною, моя
Ты будешь гореть, умирать и просить…”
О-о-о…
Голова кружится, рядом со мной уже парочки, ведьмы с вампирами и живыми мертвецами, покойницы с колдунами и какими-то наряженными в черные плащи непонятными личностями.
А мне хорошо одной… Мне никто не нужен… Никто, никто, никто… И он не нужен… Это вообще не его праздник. В его культуре нет такого… И это хорошо… Мы такие разные, что легче сказать, почему мы не можем быть вместе, чем найти причины для обратного…
Он сказал, что я все равно буду с ним.
Это такая глупость.
И то, что мое сердце почему-то отзывается болью на его слова — тоже глупость…
“Проси меня взять тебя
Проси, проси, проси,
Ты вся моя, ты моя,
Прости, прости, прости…”
Бог мой, да о чем он поет? Почему у меня слезы на глазах?
Закрываю глаза, покачиваясь в такт музыке, улетая…
И не сразу понимаю, двигаюсь уже не одна, что позади меня каменной стеной вырастает огромная мужская фигура.
Музыка давит на нас, распластывает друг по другу, и на мою талию ложатся большие, тяжелые ладони.
Закрываю глаза, трусливо прячась от реальности за привычным состоянием игры.