Как можно заставлять животное жить на улице…
Но тут никаких собак нет, только мощеный плиткой дворик, уже присыпанный опавшей листвой, которая приятно шуршит под ногами, пока я подбираюсь к широкому крыльцу на три ступени.
Крыльцо деревянное, и доски поскрипывают под моими ногами. Уже рассвело, и сквозь рваные клочки сизых облаков пробиваются лучи холодного октябрьского солнца. Холодно, сыро, пахнет прелой листвой, ветер доносит слабый запах остывшего костра откуда-то неподалеку.
Ёжусь в тонкой осенней курточке, обхватив себя руками.
— Мерзнешь? — врывается в мои мысли голос Олега, поднимающегося по крыльцу ко мне навстречу. — Сейчас согреешься, в доме тепло. Автоматика.
Сам дом добротный, кирпичный, впускает нас в свое и впрямь теплое нутро.
— За ночь нагрелся. После твоего звонка я сюда вечером мотался проверить, сохранились ли еще мостки над лужей, которую местные именую прудом, заодно и отопление включил, — объясняет Раевский, подталкивая меня в сторону кухни и помахивая у меня перед носом контейнером.
— Пруд? Тут есть пруд? — слышу я важную информацию.
Это было частью задания Олега, найти место для фотосессии, локация должна включать лес и водоем. Надо же справился.
— Это твой дом? — нависаю я из-за плеча Раевского над столешницей, пока он засыпает чай в заварочник с отбитой крышкой. Среди вполне свежего ремонта он выглядит весьма чужеродно, и в то же время, очень мило.
— Да. Этот дом первое, что я купил, когда появились деньги.
— Тут здорово, — одобряю я.
Еще б не здорово: в получасе езды от города уединенный дом с отоплением рядом с прудом. Если тут еще и туалет не на улице, вообще шикоз. Я бы тут жила. Если бы я могла водить автомобиль, конечно.
Раевский чувствуя, что еще немного, и я просто закапаю его слюной, смирившись, отдает мне бутеры, хотя чайник еще даже не вскипел. Я вгрызаюсь в угощенье, практически с урчанием, кошка в брошенную ей рыбину.
— Как там твой новый жилец? — спрашиваю я с набитым ртом.
— Судя по всему, лучше, чем ты, — приподняв брови, он следит за последним исчезающим кусочком и пододвигает свою долю, видимо, боится, что я примусь за него.
— Не ушпела пожавтракать, — объясняю я.
— Ладно, — сжаливается Раевский. — Я сварю тебе кашу, иди пока посмотри свою натуру, но далеко не забирайся. Пруд совсем рядом, но лучше туда со мной. Возвращайся через двадцать минут. Можешь взять термос.