сесть в кресло, стоящее перед туалетным столиком, и постараться внимательно выслушать его. Собственно, туалетный столик представлял собой низкую широкую полку, вделанную прямо в стену и заставленную всевозможной косметикой. Рядом с ней стояло большое наклонное зеркало на ножках, и О., сидя в стоящем перед зеркалом широком низком кресле, могла видеть себя в нем всю целиком.
Сэр Стивен расхаживал по комнате за ее спиной и задавал ей вопросы. Время от времени она видела его отражение в зеркале. Зеркало было мутным, и амальгама потеряла былой блеск, поэтому отражение О.
Разведя колени немного в стороны и положив на них ладони, О. слушала сэра Стивена. Англичанин на своем родном языке строгими сухими фразами задавал ей вопросы, и к многим из них она оказалась совершенно не готова.
Прежде чем начать этот своеобразный допрос, сэр Стивен заставил О. сесть на самый край кресла и откинуться на его спинку. Потом он велел ей положить левую ногу на ручку кресла, а правую — слегка согнуть, и теперь О.
— Были ли у нее мужчины, кроме него и Рене, после того, как она вернулась из Руаси?
— Нет.
— Возникало ли у нее желание отдаться какому-нибудь приглянувшемуся ей незнакомому мужчине?
— Нет.
— Ласкала ли она когда-нибудь сама себя?
— Нет.
— Были ли у нее подруги, которым она позволяла ласкать себя, или сама ласкала их?
— Нет, — на этот раз не очень решительно.
— А подруги, к которым бы она испытывала желание?
— Пожалуй, есть — Жаклин. Правда, ее трудно назвать подругой, скорее она просто хорошая знакомая.
Узнав, что у О. есть фотографии Жаклин, сэр Стивен попросил показать ему их.
x x xКогда Рене, взлетев бегом на пятый этаж и тяжело переводя дыхание, показался в квартире, О. и сэр Стивен по-прежнему находились в салоне, где с интересом рассматривали разложенные на большом овальном столе черно-белые фотографии Жаклин.
Между ними было заключено устное соглашение относительно О. и она была всего лишь предметом — все решалось помимо ее. Близился полдень.