Я верила, что его угрозы — не пустой звук.
Только спустя пару часов все затихло. Я поняла, что надо брать себя в руки, пока Баррель не вернулся, и бежать. Вся продрогшая, я понеслась в дом, смахивая слезы. Вступила в сапожки, поспешила в комнату, собирая свои скудные пожитки и складывая их в заплечный мешок. Меня трясло, а предчувствие беды подгоняло вперед. Лишь пару сменного белья и кошель с деньгами я взяла с собой. Из еды собрала хлеб, сыр, немного вяленого мяса да пару яблок. Сверху вещей бросила зелья, что остались от лечения больных.
Уже смеркалось, но меня это не остановило… Лучше ночь в темном лесу, чем в доме, где до меня может добраться Баррель. Его слова о том, что его кто-то изуродовал, не вызвали и толики жалости. Наоборот, я считала, что так ему и надо. Пусть эта малая компенсация за мою поруганную честь, но даже она немного грела душу.
Я выбежала за калитку и попала ровно в руки скалящегося Барреля. Тот рванул мою сумку и отбросил ее сторону. Крик потонул в оглушающей волне страха. Гад меня поджидал.
— Сбежать вздумала, Этель? Вот уж нет.
— Отпусти, Баррель. — Я лягнула эту сволочь, но он сжал свои удушающие тошнотворные объятия еще крепче. Меня замутило от его прикосновений. Я зашлась оглушительным криком. Но кто в такой глуши услышит мой зов? А когда люди меня отыщут, я больше не соберу себя по частям, только не после того, что Баррель собирался со мной сделать.
Он резко оттолкнул меня в сторону, когда мне удалось зацепить его.
— Я же обещал подмогу вызвать. Жаль, что ты не согласилась по-хорошему быть моей, — скалился ублюдок и кривил губы. Глаза бывшего друга лихорадочно горели. Я тянулась к Лесу, но кроме его роптания ничего не могла расслышать, волшба не подчинялась мне. Я не могла сосредоточиться на ее использовании. Мне стало страшно.