Я сама не ожидала от себя, что я смогу чего-то потребовать! Возможно, во мне просто накопилась критическая масса раздражения на жизнь и на себя! Почему, ну почему я всегда уступаю наглости, злости, моральному уродству?! Неужели я такая размазня, что и в этой, второй жизни, мной будут помыкать и пользоваться все, кто только захочет?!
Бернардет задохнулась от возмущения:
— А ты сама?! Ты что, не можешь спуститься на кухню и поесть?!
— Я не поняла, это тебе ведь нужно, чтобы я присутствовала? Значит, ты и подсуетись! А мне, дорогуша, и так все нормально.
В раздражении, топнув каблучком о пол, кузина вылетела из моей спальни и на весь дом завопила:
— Абель! Абе-ель!
Потом раздраженный стук каблучков и высокий голос, выговаривающий что-то невидимой мне Абель.
Не знаю, что уж там мне достанется по этому самому завещанию, вряд ли много.
Судя по всему, я – дворянка. Значит просто на улицу вряд ли выкинут. Скорее уж, найдут место компаньонки у еще одной престарелой тетушки. И вряд ли там будет сильно лучше.
Прошел почти час, когда дверь в комнату открылась и две горничные, кряхтя, втащили приличных размеров деревянную кадушку. Очень широкую и низкую. И два лакея начали таскать воду.
Снять сорочку мне не позволила Колетт. Я решила не спорить, уйдет Абель, которая перестилает сейчас кровать, спокойно вымоюсь, как нужно. А пока я сидела в горячей воде, откинувшись на устланный суровой тканью деревянный бортик и наблюдала, как капли воды стекают прямо на пол…
Голову пришлось промывать очень-очень аккуратно – казалось, что малейшее прикосновение способно вызвать новый приступ головной боли.
Но честно съела весь ужин, который принесли.