Что для этого нужно? – перебила его я слишком уверенным для привычной всем Мадлен голосом. Прошла и села в кресло рядом со своей «милейшей» родственницей.
Пусть. Пусть все думают, что именно смерть тетки повлияла на меня таким образом! И пусть поймут, что ""кататься"" на себе я больше не позволю.
— Мы уже пригласили слуг и управляющего. Ждали только тебя! – прошипела Бернардет, продолжая рассматривать меня с интересом и легким недоумением.
Она отвлеклась лишь тогда, когда в гостиную прошмыгнули слуги и встали за спиной своей хозяйки, понимая уже – кто здесь будет музыку заказывать.
"— Сегодня, 20 дженуария, 1770 года, мы собрались здесь, в поместье мадам Марион Николя де Готье, чтобы зачитать завещание, составленное ею в моем присутствии и заверенное двумя внушающими доверие свидетелями и лично мною - Андре Лювилем, - он чуть засмущался, произнося свое имя.
Он остановился, отпил из чашки чаю, и сделал слугам знак, что можно снова её наполнить. Далее, он решил встать, и продолжил, зачитывать стоя:
— Своей волей мадам Марион завещала каждому из слуг по восемь монет серебром, в случае, если они еще три месяца проработают без каких-либо претензий от мадемуазель Бернардет, - нотариус обвел взглядом слуг, и с важным видом сделал упор на то, что эти монеты они получат лишь с условием.
— Ну, это естественно, ведь тетушка понимала, что я буду отличной хозяйкой, понимала, что только я смогу достойно владеть её домом и её деньгами, - перебила нотариуса Бернардет, и встала, сжимая ладони, то и дело оглядываясь на слуг и месье Лювиля - видимо, таким образом она искала в их лицах поддержку, подтверждение своей правоты.
Пожалуй, это её несколько удивило, но еще не насторожило.