Перед глазами поплыло, в ушах предупреждающе зазвенело. На счет три, скомандовала сама себе я. Один, два, три…
Огонь от свечей взметнулся почти на метр, руны полыхнули, защитный контур проявился. Я же только спустя несколько долгих секунд смогла сделать вдох - настолько больно было. На глаза навернулись слезы. Нитей я насчитала еще шесть.
- Дергай по две, - Марьян, сложив руки на груди, наблюдал за моими страданиями.
Я стерла слезы, постаравшись при этом не шмыгнуть носом. Две… сам бы попробовал дернуть хоть одну.
После еще двух вытянутых нитей я с трудом устояла на ногах, но, боясь упасть, все-таки присела на корточки, оперевшись пальцами о пол. Перед глазами плясала желто-оранжевая рябь огней. И непонятно, это так свечи разгорелись или у меня галлюцинации от болевого шока.
- Попробуй сразу выдрать все оставшиеся, - снова влез маг с ценным советом.
Три нити одновременно - нет, такое я не переживу.
- Вставай, сидя ритуал не проводят, - продолжал подгонять Марьян.
- Не торопи меня! - рявкнула я.
Маг цыкнул и отвернулся.
Я поднялась, чувствуя, что меня ощутимо пошатывает. Три нити. Выдержу, ничего.
Гримуар тем временем начал шевелиться. Теперь было четко видно, что он висит в воздухе на уровне колен, обложка приоткрывается и страницы шевелятся, будто пытаются мне что-то сказать, остановить…"
"Так, отставить крамольные мысли, он не настолько живой, чтобы разговаривать, а то так можно дойти и до того, что ему тоже больно. А что, если и правда больно? Я одернула сама себя: больно здесь пока что только мне.
Оставшиеся нити никак не желали подцепляться, я безрезультатно перепробовала все, но они лишь ускользали. Пришлось тратить силы на переход на магическое зрение, собственные глаза начали подводить. В магическом видении это были не просто нити, скорее - цепи.
Садиться нельзя, ног я почти не чувствую, они одеревенели, их будто свело, и стоило попытаться ими пошевелить, как все тело простреливала боль. Последние две. Может, действительно попробовать дернуть их разом?
Гримуар хлопал обложкой, он взлетел уже высоко, на уровень моих глаз. Страницы шелестели, и в этом шелесте слышался испуг.