Раньше маски были полными, а личность самого судьи - тайной. Сейчас же все знали, кого назначили на процесс, но маска осталась частью традиции, как и белый плащ с капюшоном. Зал, к слову, тоже белый, только скамьи в десять рядов сделаны из темного дерева. Над креслом судьи, напоминающим трон, висел гобелен, повторяющий статую - разящая врагов дева на грифоне.
По преданию, женщина была одной из ушедших, богиня справедливости, чей меч разил лишь виновных. Но и о великодушии богиня тоже не забывала. И я очень, очень на нее рассчитывала.
Тайные стражи в черном, заполнившие зал и следящие за процессом, напоминали слетевшееся воронье. Размытые лица не нуждались в дополнительных масках. Арнаудские волкодавы скалились на предплечьях.
Несколько человек зашли без маскировки и, судя по отличающейся форме, это был кто-то из Высших лордов, стоящих во главе ищеек.
- Слушание дела Александра и Марии Риар, обвиняемых в пособничестве предателю и государственному изменнику, готовившему заговор против короля, объявляется открытым, - не лучшее из возможных начал.
Я вцепилась в кресло, не осознав, что одной рукой чересчур крепко сжимаю руку Саймона. Рыжий молча терпел.
Дальше шло выступление свидетелей, среди которых мелькали знакомые лица, обвинителей, спокойно излагающих уже известные всем факты, и защитников, показывающих мои родителей скорее жертвами, чем преступниками. Термины, большую часть которых я не понимала, споры, обсуждения, доводы “за” и “против”. Бесстрастный судья, молча наблюдающий за защитой и обвинением, кажется, едва ли не спал, изредка уточняя какие-то моменты, на мой взгляд, совсем не относящиеся к делу.
В какой-то момент мне показалось, что все кончено, несмотря на все старания защиты. Несмотря на все мои старания. Вина родителей была столь очевидна, что даже ребенок признал бы их виновными.
Саймон буквально с усилием разжал мои пальцы и, пообещав скоро вернуться, отошел. Вернулся уже со стаканом воды.
- Выпей, на тебе лица нет, - шепнул страж, передавая стакан.
Я держалась. Смотрела на стражей, на собравшихся свидетелей, на судью, подпирающего кулаком щеку. Никому из них по-настоящему не было дела до жизни двух бесконечно дорогих для меня людей.
Неожиданно я почувствовала чужой взгляд и повернулась. Светловолосый мужчина лет тридцати пяти, явно из Высоких лордов, пристально и задумчиво смотрел на меня. И даже не отвернулся, поняв, что я заметила. Плевать. Я здесь только ради родителей.