А что, если меня забудут? А что, если я никому не нужна? Оказалось, что когда ты долгие-долгие годы живешь работой, зрителем и ролями, не так-то просто уйти со сцены. Даже если чувствуешь, что это тебе в самом деле нужно. Даже если не навсегда. Даже если выгорел, кажется, в пепел, так что никаких сил не осталось. Невозможно… Нереально страшно… Остановиться.
– А что у нас на обед?
– Борщ с пампушками. Я сама приготовила.
Астахов удивленно приподнимает брови. Да знаю я. Знаю! Нужно чаще. Хотя бы раз в неделю что-то стряпать самой.
– Ну, тогда, конечно, пойдемте.
Кормлю своих мужчин. У меня раньше ни одного не было, а тут сразу четыре!
– А когда Ваньке можно будет борщ?
– Где-то ближе к году, – авторитетно заявляет Анюта.
Что может быть лучше вот таких посиделок за круглым столом, накрытым ажурной скатертью, которую собственными руками вышила покойная жена отца Алексея? Когда легкий ветерок колышет занавески, пригревшись на солнышке, дремлет соседский кот, а в тарелках – холодный зеленый борщ со сметаной? И разговоры, разговоры, разговоры…
Подаю Астахову хлебную корзинку, когда у него звонит телефон.
– Хм… Отец. Да?
Ванька, сидя в специальном стульчике, хулиганит, стуча по столу ложкой. Мне не слышно, что Георгию говорит Святослав Алексеевич. Да и занята я другим. Подкладываю что-то, то зелень, то буженину. Не сразу откликаюсь, даже когда, завершив разговор, Астахов зовет меня:
– Даная…
– М-м-м?
– На Галку совершено нападение.
– К-как? – из рук вываливается ложка, которой я мешала салат – из выращенных здесь же, на огороде, огурцов, помидоров и перца. – Откуда ты знаешь?
– Отец позвонил.
Подлетаю к столу.
– Не понимаю. А он откуда узнал?
– Я не в курсе. На месте разберемся. Галка тебе ничего не говорила?
– Нет. Иначе я не интересовалась бы у тебя, – наверное, сейчас глупо тратить время на такие бесполезные разговоры, но я так растеряна… Да что там? Я в шоке! И поэтому говорю что-то не то. – Насколько все серьезно?
– Она в реанимации.
К горлу подкатывает огромных размеров ком. Дыхание замирает в горле.