Рюкзак валяется посреди комнаты, как будто тот его с психу швырнул. Ну, бывает. Переходный возраст, гормоны и куча связанных с этим «прелестей». Наверное, лучше парня не трогать. Отворачиваюсь вроде как уходить, но все-таки напоследок интересуюсь:
– У тебя все в порядке?
– Лучше не придумаешь, – горько усмехается тот. Непривычные, злые нотки в голосе пасынка заставляют меня подойти ближе.
– Хочешь поговорить?
На секунду он оборачивается ко мне:
– Нет! – и снова отворачивается к стенке. Но что уж теперь? Я успела рассмотреть и его разбитую губу, и свезенную скулу.
– Ты что, подрался? Или на тебя напали? Гор, пожалуйста, не молчи.
– Никто на меня не нападал. Я сам. Так надо было.
– Надо было драться? Знаешь, не хочу показаться занудой, но это не самый лучший способ выяснения отношений. – Сажусь на его кровать и осторожно касаюсь плеча парня.
– Раз на раз не приходится, – фыркает тот и дергается, сбрасывая мою руку.
– Ладно. Можешь ничего мне не говорить. Но хоть раны-то твои я могу обработать?
– Это сущие пустяки.
– В любом случае их лучше продезинфицировать. Я сейчас…
Взволнованная, выхожу из комнаты. Аптечка у нас хранится в шкафчике в ванной. Там точно есть мирамистин и заживляющая мазь. Я мазала соски, когда те трескались при кормлении. Боль была жуткая.
– А что, Егор не идет обедать? – выходит из гостиной отец Алексей за руку с ковыляющим Ванькой.
– Не в настроении наш парень. Он с кем-то подрался. Как думаете, Георгию звонить? Или лучше не отвлекать его от работы? Сама я пыталась.
– Конечно, о чем речь?
Меняемся с отцом Алексеем. Он мне вручает сына, а я ему – аптечку. Ванька тут же цапает меня за волосы.
– Ах ты ж, маленький поросенок! Маме больно.
– Ма-ма-ма-ма…
И ни капельки ему меня не жалко. Вон, как улыбается, шельмец. Хохочу в ответ, несмотря на не отпускающую тревогу. Целую сахарные щечки. Люблю его до обморока, до перехватывающего горло спазма.
За спиной щелкает замок. Кого еще принесло? За исключением нашего папочки, который наверняка придет ближе к ночи, домашние в сборе.
– Жора? Вот так сюрприз. Правда, Вань? Смотри, наш папочка приехал…
Завидев отца, Иван, напрочь забывает обо мне и настойчиво тянет к нему ручонки. Астахов усмехается и с не меньшей радостью распахивает объятья.
– Смотри, у него сладкие руки.