И смотрит так… разочарованно. Это невыносимо. Не хочу так. Не могу. Давай по-другому! Обхватываю ее ладонью за шею, придвигаю к себе. Упираюсь своим лбом в ее, чтобы глаза в глаза, и никак иначе.
– Соглашайся. Я тебе все, что угодно, дам. Я ведь с ума по тебе схожу, как пацан. Все, что хочешь… – бормочу, сбиваясь с дыхания, и сам до конца не верю, что действительно это говорю. Ей говорю. И вообще кому бы то ни было!
– Я никогда не стану той, какой ты меня хочешь видеть. Эдакой домашней кошечкой. Или трофейной женой, которую ты будешь демонстрировать друзьям.
– Плевать мне на них!
– Вчера ты продемонстрировал мне обратное. Собственно, я поэтому и ушла. Как ты мог поверить словам этой… этой… гадины! – впервые с момента начала нашего разговора голос Данаи срывается. Да… Да! Я улыбаюсь. Что ни говори, а девочка тоже вся на эмоциях. Ко мне на эмоциях. Моя ж ты хорошая!
– Я не поверил.
– Тогда как ты со мной собираешься жить? Сьемки в таких сценах – часть моей работы.
– Ты можешь от них отказаться? Ради нашей семьи? Хотя бы от этих съемок. Не хочу, чтобы моя жена… – не договариваю. – Боюсь, я не настолько прогрессивный.
– Ты вообще доисторический динозавр!
– Так уважь его.
Я вообще никого, никогда и ни о чем не просил. А с ней, вон, как получается. Это уже само по себе – уступка.
– Ладно. Тогда я могу выдвинуть встречное пожелание?
Откидываю голову и смеюсь. Мне нравится, какой оборот принял наш разговор. Все по делу. Как я и люблю.
– Я откажусь от обнаженных съемок. Но взамен ты пообещаешь, что не станешь упрекать меня в обилии работы. И вообще хоть как-то лезть в мой рабочий процесс и график.
Прерываю ее страшилки, великодушным взмахом руки. Нет, я понимаю, что у нее много работы. Но это было до появления ребенка на свет. А пока тот родится да подрастет, глядишь, Даная и сама поймет, что для нее на самом деле важнее.
– Договорились.
– И еще. Я хочу, чтобы ты мне пообещал. Без этого ничего не будет. – Даная устало растирает переносицу.
– Слушаю.