— Вестербильд повернулся к Кире и вкрадчиво осведомился: — Коммандер Дагомаро, я обратил внимание на то, что вы смотрите на меня с какой-то необъяснимой агрессией. Я ошибаюсь?
Землеройка, судя по всему, решил зайти издалека.
— Да, — холодно отчеканила девушка, глядя на портрет консула Онигеро, признанного всеми кардонийцами «отцом Конфедерации». — Ошибаетесь.
— То есть вы не считаете приотцев врагами?
— Нет. — Какими-либо обращениями: «полковник», «атташе» и даже «синьор» девушка подчеркнуто пренебрегала. Если Вестербильду хотелось уважения, ему следовало поискать его в другом месте.
— Но вы открыли огонь.
— Никто не пострадал.
— Но вы открыли огонь, — повторил Вестербильд. — Мне интересно, что вы чувствовали, приказывая стрелять в кардонийцев?
— Мне было неприятно, — без раздумий ответила Кира.
— Хоть что-то, — оживился атташе. — Но мало.
— Вполне достаточно, — невозмутимо продолжила девушка. — Мне было неприятно видеть оккупантов на землях Ушера так же сильно, как разговаривать сейчас с вами.
Вестербильд покраснел.
— Бригадир?
Но на поддержку дипломат мог рассчитывать в той же степени, что и на уважение.
— Флаг Приоты оказался в грязи задолго до того, как его швырнула туда коммандер Дагомаро, — задумчиво произнес Хоплер, вертя в руке карандаш. — Вы, полковник, забыли, что на глазах моего офицера погибли люди.
— Насколько я знаю, геологи выразили желание вернуться на архипелаг и командир нашей экспедиции с уважением отнесся к их решению.
Дипломатические выверты хороши на переговорах, с военными так шутить не следует.
— Не желаете повторить опыт? — осведомился бригадир. — Я могу выделить вам катер на обратную дорогу. Боюсь только, что не смогу снарядить команду.
Кира удивленно посмотрела на Хоплера: на ее памяти старый и крикливый бригадир никогда не отходил от полученных инструкций и не мог, физически не мог сказать то, что сейчас прозвучало.
— Вы мне угрожаете? — растерялся атташе.
— Конечно нет, — усмехнулся бригадир. — Угрожал я своему офицеру, обещая отдать под суд.
Вестербильд вновь покраснел.
«Вонючая землеройка!»
Из штаба Кира вышла в приподнятом настроении: шумный разнос, наложенное взыскание, обещание суда, ядовитые вопросы атташе — все услышанные гадости были перечеркнуты последними высказываниями Хоплера, жесткими заявлениями настоящего ушерского офицера, который плевать хотел на дипломатию, когда дело касалось жизней сограждан.