К обеду ветер раздулся баллов до пяти и поднял небольшую волну. Впрочем, небольшой она была для тартаны и сайка, а для галер и, тем более, для чаек и прочих маломерных суденышек очень даже неприятной. Почти за четверо суток, что мы добирались до Керченского пролива, казаки на этих плавсредствах понатерпелись от сырости и холода. Осенние ночи теплыми бывают редко.
В проливе волны не было. Казаки надеялись, что обсохнут, но пошел дождь, нудный и холодный. На берег здесь не высадишься, чтобы развести костры и обогреться.
На первой практике в мореходке я здесь стягивал с мели французский сухогруз, который шел с углем из Жданова. Точнее, стягивал буксир-спасатель «Очаковец», на котором я работал матросом первого класса. Это после первого-то курса — и сразу первый класс! Просто на спасателях матросов второго класса не было в принципе.
В двадцать первом веке здесь натыкают столько буев, что выскочить за фарватер надо суметь. Впрочем, «жабодавы» в балласте будут проходить его за пределами фарватера. Движение станет реверсивным — сначала в одну сторону, потом в другую. Управлять им будут с берега, из Керчи. Суда всех стран, кроме России и Украины, будут платить деньги за проход по проливу, что в естественных узостях больше нигде не делается.
Войдя в Синее море, вода в котором была мутная и удивительно серая. Казаки собирались повернуть на северо-восток и пойти, «держась рукой за берег», но поскольку я понял, что направляются они на реку Кальмиус, которую когда-то половцы называли Каялы, а казаки теперь сократили название до Калы, то повел флотилию напрямую. Это избавило нас от татарской слежки.
Я вырос на берегу этой реки.