Удар настолько силен, что я хватаюсь за поручни ограждения, чтобы не упасть. Более легкую тартану откидывает немного вправо, но ее нос опять идет влево и начинает ломать весла со страшным треском, будто буря валит целый лес. Стрельба казаков и турок из ручного оружия и несколько «ручных гранат» добавляют яркие аккорды в мелодию боя. Двое казаков закидывают на галеас «кошки», а еще двое цепляются баграми за его планширь, стараясь подтянуть свое судно к вражескому. Тартана уже погасила о вражеские весла инерцию переднего хода.
На турецком судне, не считая гребцов-рабов, сотни полторы экипажа, а на тартане — всего семьдесят. Это не пугает казаков. Вот первые перепрыгнули на галеас. Один казак срывается, но успевает схватиться руками за планширь. Подтянуться не успевает, потому что суда стукаются бортами. Человеческое тело послужило кранцем, хорошо смягчившим удар. Когда суда немного расходятся, казака между ними уже нет, а на внешней стороне фальшборта галеаса в том месте я вижу пятно крови.
Я перепрыгиваю на галеас, когда суда опять сближаются вплотную. На палубе возле форкастля валяется в луже крови вражеский мушкетер. На труп я смотрю мельком, но успеваю заметить, что пуля или картечина попала в нос, разворотив его, что у мушкетера светло-русые волосы и голубые глаза, что мушкет лежит на груди, стволом к голове, из-за чего складывается впечатление, что случилось самоубийство. Перепрыгнув через труп, выбегаю на куршею. На ней еще два трупа, на этот раз этнические турки, имевшие на вооружении ятаганы.