Казачий адмирал

Скорее всего, именно так он и подумал, потому что вновь закрыл глаза, а потом открыл немного быстрее. Я не исчез. Толстяк шумно втянул воздух вывернутыми ноздрями и лениво почесал толстыми и короткими пальцами с обгрызенными ногтями все три подбородка.

— Добрый день! — поздоровался я на турецком языке.

Толстяк ее заметно кивнул и спросил:

— Ты кто?

Мне показалось, что говорит он на турецком языке с легким, едва заметным акцентом.

— Капитан голландского корабля, — ответил я, не уточняя национальность, и назвал свое голландское имя.

— А я вот не только капитан, но и судовладелец, — произнес он не без хвастовства. — Мусад Арнаутриомами меня зовут.

— Грек? — поинтересовался я на греческом языке.

— Мусульманин, — ответил судовладелец на турецком.

Хочешь казаться турком — флаг тебе в руки. Я буду говорить с тобой по-турецки, но вести себя, как с греком. Опыт общения с греками у меня богатый, что в прошлом, что в будущем. Эта нация займет прочные позиции на торговом флоте и в портах по всему миру. Греки будут помогать друг другу.

Греческий капитан всегда найдет работу и попутный груз и, отработав несколько лет на ходовом мостике, легко возьмет кредит в «греческом» банке и станет судовладельцем. Обычно такие капитаны покупали, что подешевле — металлолом, чудом не утонувший до момента покупки и еще пару лет после нее, если не удалось застраховать на солидную сумму. Тогда нанимался капитан другой национальности, который за вознаграждение отправлял металлолом на дно неподалеку от берега, чтобы экипаж не пострадал. Греки покупали суда, когда те дешевели, потому что даже в трудное время, благодаря своим, находили груз, и продавали, когда дорожали. Как мне рассказывали подчиненные, греческие капитаны делятся на две категории: с первыми контракт превращается в праздник каждый день, со вторыми — ни дня без скандала. Сейчас определим, к какой относится Мусад Арнаутриомами.

Я поднялся по трапу на полуют, зашел под навес, в тень, где, благодаря еще и ветру, было намного приятнее, чем на главной палубе.

Не спрашивая разрешения, взял кусок дыни. Сочная сладкая мякоть буквально растаяла в моем рту. Ничего вкуснее я не ел последние…

— А какой сейчас год? — спросил я.

Мусад Арнаутриомами скривился, будто я ем именно тот кусок дыни, который он хотел взять себе, но ничего по этому поводу не сказал, взял другой, ближний. Понюхал его, поднеся к носу так близко, словно хотел пощекотать черными волосинами, торчащими из ноздрей, и вернул на деревянное блюдо.