Только голова и защищена — спасибо братцу! Трясусь, но не отвожу от него взгляда.
Он тоже продолжает смотреть на меня.
— Я знаю, зачем ты это делаешь.
Едва я оставляю это заявление, Бойко как будто теряется. Несколько секунд, но не заметить невозможно. что-то мелькает в его расширяющихся зрачках… Какое-то чувство, распознать которое у меня не получается. Кирилл сглатывает и, приоткрывая губы, вдыхает, словно та же функция через нос ему недоступна.
"— Говоришь, хорошо, что я тебя ненавижу? Хочешь, чтобы ненавидела еще больше, да? — выдвигаю свою теорию, испытывая большую уверенность, чем во время доклада на последнем семинаре по философии. — Ради этого стараешься? Так я тебе помогу.
Стоит мне это произнести, дождь, будто утратив робость, обрушивается на нас стеной.
— Хватит болтать, — выпаливает, глотая потоки воды и отплевываясь. — Варя бла-бла-бла, блядь… Хватит!
— Я очень сильно тебя ненавижу! Очень-очень сильно! — кричу, так же захлебываясь дождем.
— Отлично!
Довольным он не выглядит. Напротив, рявкает яростнее обычного. И губы кривит, словно ему на меня даже смотреть противно.
Козлина!
— Я готова, — решительно выпаливаю, поворачиваясь к Фильфиневичу.
Вопрос и моя готовность исполнять их требования явно приводят зарвавшихся мажоров в шок. Рассчитывали, что я буду плакать и умолять меня отпустить? Черта с два!
— Давай… Давай что-нибудь прикольное, — молотит Фильфиневич, старательно регулируя какие-то настройки съемки.
— Может, харэ? — вмешивается неожиданно Чарушин.
Обращаю на него взгляд и подавляю в себе рвущееся желание заплакать. Как ребенок, вдыхаю и замираю. Губы жую, так боюсь сорваться.
— Дождь хреначит, как из ведра, — перекрикивая бурю, сообщает Артем Кириллу, словно тот сам не видит и не чувствует. Только он может все это остановить.