Так директор школы мог поинтересоваться успехами какого-нибудь обалдуя у молоденькой учительницы начальных классов. Но разве мама не должна сама разговаривать с ребенком? Она была как ледяная статуя – красивая и чуть безжизненная.
Гувернантка (или, все же, это была нянька?) подхватила девочку на руки и выскользнула в одну из дверей. Малышка обняла ее за шею и доверчиво положила головку на плечо. А я прошла в трапезную, остановилась напротив дамы и поклонилась, изобразив книксен.
Баронесса была хороша той сочной красотой, которую некоторые женщины приобретают после первых родов. Немного полноватая, но не толстая, скорее, налитая здоровьем и молодостью. Нежная розово-белая кожа, почти такие же, как у дочери, светлые волосы. Правда, не кудрявые, чуть редковатые и убранные на затылке в какой-то небольшой, но интересный чехольчик с вышивкой золотом и отделкой мелким жемчугом. Оттуда на плечи спускались четыре туго скрученных локона немного другого оттенка.
На красивой высокой шее короткое трехрядное ожерелье из таких же розово-перламутровых бусин. Крупные серьги-люстры тоже с жемчугом. Ей очень шел этот теплый нежный отсвет, но вот для будничного утра многовато побрякушек: на пальцах пять или шесть крупных перстней, крупная жемчужная брошь на платье. Да и вырез не самый скромный. Впрочем, может быть, баронесса собиралась в гости или ждала гостей? Платье из золотисто-розовой парчи явно не домашнее.
Я рассматривала ее аккуратно, стараясь не поднимать глаз. Здесь не принято смотреть в лицо господам, но мне было интересно. Она отвернулась от меня к столу и скомандовала:
-- Бетси, принеси мне отвар.
Одна из горничных кинулась на кухню выполнять поручение, вторая тихо заскользила следом, унося грязную посуду. Дама сидела вполоборота ко мне, подперев рукой подбородок, как бы забыв о моем существовании.
-- Ступай, Бетси.
Она неторопливо пила, я стояла, недоумевая все больше…
-- Я не потреплю в замке шлюх!
Я даже не сразу поняла, что это она говорит мне, но больше в трапезной никого не было! Ситуация вызвала у меня оторопь.