Хватай Иловайского!

Хотя при сегодняшнем раскладе вещей кто бы меня и спрашивал…

— Как ни верти, а всё одно — улики и подозрения ведут нас к учёной братии, — зачем-то начал рассказывать я, хотя дядин араб ни о чём таком меня не спрашивал. — Нашумели мы на той конференции изрядно, но они же там живых людей убивали. Пусть даже в процессе естественного отбора и ради торжества науки! Не так уж я там, кстати, и наследил, всего-то один дом и спалили в центре Санкт-Петербурга. А теперь за мои же добрые дела меня же и депортировать?! Совсем стыд потеряли, депортасты, прости их господи…

Белый жеребец не поддерживал разговор, не лез с комментариями и поправками, но честно нёс меня по широкой степи, под синим небом с пробивающимися алмазами первых звёзд.

Воздух в степи по ранней осени просто упоительный. Запахи сотен трав свиваются вместе, настаиваясь ароматами друг друга, тихий ветерок с Дона доносит речную свежесть, тяжесть воды, нагретой солнцем, пряный дух камышей и фарфоровую тонкость лилий. Куда я от этого уйду? В какой иной, цивилизованный мир будущего? Что меня там ждёт, кроме вечных анализов? Грустно…"

"И не потому, что я так уж против вселенского прогресса.

А просто неинтересно это — класть жизнь на их алтарь науки, в то время как я сам, весь живой и самостоятельно мыслящий, никому не интересен. Им подавай мои способности. Вывернут мозги наизнанку, потыкают медицинскими инструментами, а ежели чего напортачат, так даже не извинятся — производственный брак, верните инвалида на голову его исторической родине…

Вот говорил же себе не думать обо всём этом! Я даже постучал кулаком по лбу, но не помогло.

Может, надо было посильнее стучать? Да ну, и так гулкий звон на всю степь. Тем более что мы, кажется, уже приехали. Я остановил коня у высокой железной ограды, опоясывающей роскошный сад графа Воронцова. Усадьба губернатора располагалась левее, а вот правое крыло и главное — окна спальни его дочери, как мне подсказывала интуиция, как раз таки и должны были выходить в сад.

— Ждёшь меня здесь. Увидишь кого-либо подозрительного, в драку не лезь, предупреди меня тихим ржанием.

Договорились?

Араб отрицательно замотал головой, изо всех сил демонстрируя готовность лезть за мной через ограду. Пришлось ещё раз на пальцах объяснить, почему обезьяны не лошади, что из этого следует и зачем меня надо слушаться. Он, конечно, обиделся, надулся, повернулся ко мне задницей, но ждать будет, не уйдёт.

— Вернусь, угощу яблоком!

Араб, не оборачиваясь, дважды топнул копытом.

— Хорошо, два яблока.