Груша хотела сказать «нет», но не стала. Увидев, что князь в хорошем расположении духа, она осмелилась произнести:
— Прошло уже более двух месяцев, Константин Николаевич.
— Ты о чем, душенька? — спросил Урусов и поцеловал ее в щеку.
— Еще в августе вы обещали, что напишите мне вольную. А уже середина сентября, — выпалила она на одном дыхании, несчастно и настойчиво смотря в его серебристые глаза.
Константин так резко выпустил девушку, что Груша даже покачнулась. Он отвернулся и отошел.
— Ты опять завела этот разговор? — мрачно произнес князь, не поворачиваясь.
Груша, не видя выражения его лица, продолжала:
— Неужели я недостаточно времени была с вами? Сейчас ваша очередь выполнить обещанное.
Константин молчал и думал, как успокоить девушку. Как внушить ей, что она должна смириться со своим положением и перестать думать о том, что сможет оставить его.
Груша же напряженно размышляла о том, что сделала уже все возможное, чтобы доконать его своими капризами. Ей надоело постоянно играть несвойственную ей роль холодной жадной женщины.
Может быть, план Груши и ее няни и сработал бы с любым другим мужчиной, потому что не каждый отважился бы терпеть строптивую женщину рядом. Однако Агафья не учла одного обстоятельства — Урусов не был похож на других мужчин. Константин привык к женскому поклонению и обожанию. Стоило князю просто призывно взглянуть, и дамы сами падали в его объятья, исполняя все его желания.
В его жизни никогда не было женщины, которая попыталась бы отвергнуть его страсть или осталась бы холодна. Никогда он не встречал женщины, которая бы пренебрегала им, не считалась с его желаниями и постоянно пыталась выскользнуть из рук. И это было для Урусова так ново и неизведанно, что Константин с безумным восторгом окунулся в непокорный, притягательный омут фиолетовых глаз.
— Константин Николаевич, вы слушаете меня? — спросила Груша уже осторожно, не понимая, почему он так долго молчит.