Даже Полина Львовна замечает.
— Ты случайно не влюбилась, Сонечка?
Я только глупо улыбаюсь в ответ. Ну совсем не получается сдерживаться.
Порог офиса переступаю с волнением, как будто не на работу пришла, а на первое свидание. Хотя в какой-то степени это и есть свидание
Он сказал «В девять утра в офисе, не опаздывай». Разве не свидание? Ладно, деловое, и все-таки…
Но Рустам не появляется ни в девять, ни в десять, ни в двенадцать, ни в два. Каменецкий в офисе с половины десятого, засел в кабинете и сидит.
— Глеб Дмитриевич, можно?
— Конечно, София, входи. Что-то случилось?
Вхожу, собираюсь с духом и выпаливаю.
— Глеб Дмитриевич, а Рустам Усманович сегодня будет? Или его уже завтра ждать? Я полдня без дела сижу, у нас остались вопросы незакрытые, сами знаете, без него…
— Да, Соня, извини, — Каменецкий озабоченно трет переносицу, — это я виноват, не предупредил. Айдарова на неделе не будет, неизвестно, прилетит ли вообще.
Сердце делает кульбит и неверяще замирает.
Как не будет? Почему?
Не успеваю задать вопрос, но наверное он слишком явно читается на моем лице, потому что Каменецкий продолжает говорить.
— У него ребенок заболел. Что-то серьезное, — ловит мой испуганный взгляд и хмуро кивает. — Да, Соня. Похоже, там все плохо.
Глава 32
РустамБоги наказывают за нелюбовь. Теперь я это точно знаю, потому что я чертов ублюдок, который умудрился дважды ее провтыкать.
Любовь посылается избранным. Можно называть богов по именам, можно называть их высшими силами, вселенским разумом или абсолютом. Но факт остается фактом, любовь это дар свыше. Меня одаривали дважды — любовью лучшей в мире женщины и любовью сына.
Я похерил и то, и другое — любимую женщину предал, ребенка полюбить не смог. Пришло время платить по счетам. Соня меня бросила, и теперь меня собирается бросить мой сын.
Они оба правы, мне не в чем их упрекнуть. Херовый муж, херовый отец, я бы сам себя бросил. Но когда врач, глядя прямо в глаза, сообщил, что у Амира предварительно диагностирован лейкоз, у меня под ногами буквально разверзлась бездна.
Слишком маленький, слишком ненужный и слишком беззащитный. Он результат фатальной ошибки, но разве справедливо, что за мои косяки должен отвечать тот, кто меньше всех виноват — мой ребенок?
Нет, не справедливо.